Творчество Дмитрия Гоосена

ДНЕВНИК КОНСТАНТИНА ГООСЕНА,  который временно ведёт его отец, Дмитрий Гоосен

10 декабря 1964 года

Свершилось!!!
Я явился на белый свет, о чём и заявил во всеуслышание.
Когда я ещё был во чреве матери, я частенько подслушивал её разговоры с отцом.
— Вот увидишь, у нас дочь будет! – уверяла мать отца. – И фельдшер, и врач в один голос заверяют! Все признаки говорят в пользу дочери!
Я подсмеивался над матерью и горе-пророками из районной больницы. Погодите, думаю, я вам покажу дочь!

Откровенно говоря, мне не очень нравилось и поведение отца. Он приготовился, заранее смирился с рождением дочери. Иногда даже обидно становилось! Мальчишка как будто никому не нужен. Хоть реви! Но я не ревел. Зачем плакать, если никто тебя не слышит, никто не пожалеет.
Ещё я знал, что папа занимается стихоплётством, что он начал писать стихи с 13 лет. Плох тот сын, который не идет дальше своего отца. Я начал сочинять стихи с самого рождения. Моим первым произведением было:
— У-у, -а, -а!

Рифма не совсем точная, но вполне современная. Если бы в роддоме выходила стенная газета, — скажем, под названием «Вопли и сопли», — думаю, моё произведение увидело бы свет.

11 декабря

Нас трое в детской палате. Комнатой смеха её не назовешь. Это скорее комната плача. Да и как тут не плакать! Лежишь в сырости полчаса, час, и никто тебя не перепеленает. Акушерки и нянечки сплетничают, рассказывают друг другу последние известия и на нас ноль внимания.
Ну, а мы хоть молодые, да ранние. Пробуем воззвать к их совести. Тот из нас, кто первым проснулся, нажимает на голосовые связки и будит второго. Двое без труда прерывают сон третьего. (Получается что-то вроде цепной реакции). И вот уже три луженых глотки сотрясают воздух.
Вы думаете, няня спешит к нам, бежит спотыкаясь? Ничуть не бывало! Няня и акушерка по-прежнему работают языками. Ага! Я понял в чём дело: для них детский плач – обычный производственный шум, как для пилорамщика визг пилы, а для токаря скрежет металла.

— Пусть поплачет ребенок, — рассуждают больничные тетки, — лёгкие крепче будут!
Теперь-то я знаю, что не о наших легких они беспокоятся, а легкой жизни ищут.

13 декабря

Папа рассказал маме, как он съездил на совещание писателей. Там его спросили:
— Ты почему опоздал?

— Не хотел ехать с пустыми руками, — ответил папа.
— Ну, и как?

— Я создал в соавторстве с женой произведение, о котором говорят все знакомые, а скоро, может быть, весь мир заговорит, увесистое! 4 килограмма 100 граммов тянет.

Писатели, с которыми папа беседовал, не догадались, что речь идет обо мне. Не смешно ли, а? Есть ещё юмор на свете!

18 декабря

Сегодня папа забрал нас с мамой из роддома и увез домой. Роддом – это не родительский дом. Он изрядно надоел – и мне, и маме. Ехали на мерине с кличкой Весёлый. Весёлое имя, хорошая примета!

Дома меня ждало странное сооружение, которое мама назвала люлькой. Мне сразу показалось в ней тесно. И кто только придумал эту маленькую деревянную тюрьму для невинных младенцев!

В квартире мне понравилось: тепло, светло. Мама всегда под боком. Жаль только, что наше трио распалось. Но ничего, подрастем – встретимся, снова споемся. Как вот только звали моих соседей по палате?..

21 декабря

Сосу грудь, дышу, расту.

Время от времени ставлю печать на пеленку – не глядя. Точь-в-точь, как это делает какой-нибудь большой начальник. Мама у меня как секретарша – только успевает подносить новые бумаги, то есть, я хотел сказать, пеленки.
Сегодня мама побежала в больницу за бюллетенем, со мной остался папа. Когда я почувствовал голод и заорал благим матом, папа пропел мне на мотив песни Риты из кинофильма «Бродяга»:

Уже обед, а мамы всё нет.

А у папы пока

нет ни капли молока.

Ничего, мне понравилось. И его шуточные стихи показались мне не лишенными юмора:

Так и жили Дима с Костей:

Мяса не было – глодали кости.

Молока не было – соску жевали.

Так они жили и поживали.

Между прочим, отец заверил меня, что соску достал по знакомству.
— Это не обычная соска, — втолковывал он мне. – Чего в ней только нет! Жиров нет, белков нет, углеводов нет. Я уж не говорю о разных там витаминах!
Я не верю папе: он, наверно, шутит. Я буду сосать пустышку до тех пор, пока не высосу из неё чего-нибудь вкусного. Я упрямый!

26 декабря

Сегодня я совершил первое в жизни путешествие по железной дороге. Мама с папой повезли меня в Алейск. Дул сильный ветер, и я глотнул-таки свежего воздуха. Сначала я думал, что ради этого меня и вынесли на буран, но потом понял, что это не так. Оказывается, папа с мамой хлопочут о том, чтобы у меня была фамилия.

Да, у меня до сих пор нет фамилии. Имя есть – Константин. В переводе на русский оно означает «постоянный». В выборе имени сказалось легкомыслие моих родителей. Им хотелось бы, чтобы я был постоянным в дружбе, в любви, в своих убеждениях. А что если бы я стал постоянно орать или, скажем, постоянно чихать? Но не буду их подводить, постараюсь оправдать их ожидания.

Что касается фамилии, то тут мои дорогие родители проявили ещё большее легкомыслие. Разве не могли они до моего появление на свет расписаться в загсе.


Отец, неся меня на вокзал, на все лады ругал семейное законодательство, честил засевших в судах бюрократов:


— Ради кого мы затеяли эту поездку? Ради Кости. И его же мы можем погубить. Кто придумал и создал гигантскую бюрократическую машину? Человек. А кого давит эта машина?

Человека.
В рассуждениях отца я находил логику, а вот в том, что он нес меня, держа мои ноги выше головы, я никакой логики не увидел.

В Алейске я познакомился с бабушкой Валей, тётей Ликой, двоюродной сестрой Наташкой.


Мама благополучно развелась со своим первым мужем. Что это значит, не знаю. Ещё больше запутал вопрос папа: он сказал, что приехал в Алейск «развести свою пилу». Странный народ эти взрослые!

30 декабря

Сегодня я первый раз улыбнулся. А что мне не улыбаться? Папа спел мне такие смешные песенки!

Ты, Костюшка, красив сам собою,

Тебе от роду двадцать дней.

И хотя ты парень малость бестолковый,

Тебя нет ближе и родней.

Это первая. А вот и вторая:

Я вам не скажу про всю Топчиху –

Вся Топчиха очень велика,

Но вот все знакомые, родные

Обожают Костюху-сопляка.

1 января 1965 года

Как быстро пролетел для меня год 1964-й! Может, 1965-й будет подлиннее? Если нет, я буду жаловаться.

У меня, оказывается, много родственников. Сегодня познакомился с дядей Витей, с дедушкой Петром и бабушкой Ритой. Все считали за честь со мной поноситься, повозиться.



10 января

Сегодня спел папе им же сочиненный куплет:

Широка кровать у мамы с папой,

Много там подушек и перин.

Спать я в люльке больше не желаю,

Ты меня отсюда забери!

Впрочем, я давно уже вытеснил папу и прочно занял его место на двуспальной кровати. Пусть знает, что хозяин дома отныне я, и никто другой.

20 января

К нам приходят знакомые тетки и бабки. Едва успев взглянуть на меня, одна восклицает: — Вылитый отец!

Другая, стрельнув на меня глазами, произносит:

— Вылитая мать!

В их голосе такая уверенность, что не подлежит сомнению: их приговор окончательный. Что касается меня, то я думаю, что я вылитый Костя. И сейчас, и в будущем хочу быть самим собой.

25 января

Расту, улыбаюсь. Выдаю папе с мамой по 10 улыбок в день, чтобы их не разбаловать.
Ещё дней 15 назад я «цвёл». Сейчас белый пушок с кожи сошел, я, так сказать, отцвел во цвете лет.

Головку держу прямо, но через две-три минуты, она валится набок, или клонится вперед, словно в ней свинец. Можно еще подумать, что я пьяный, но я ей-богу, ничего не пью, кроме молока. Не верите? Вот честное ясельное!
Больше всего люблю, когда мне развязывают руки и ноги. Тут я ловлю момент. Сильно работаю ногами, точь-в-точь  как это делает велосипедист. Не за горами тот день, когда я оседлаю велосипед – надо уже сейчас тренироваться.
С каждым днем у меня всё больше запас слов. Вот краткий мой словарик (относится к разряду бестолковых словарей):
А-а     агу     ау       га

Ага     агы     бу      уа.

31 января

Запишу на память еще две песенки папы.

  1. На мотив песни пожарника.

Ты мой Костя – Константин,

Разъединственный мой сын,

Ты не плачь, а лучше смейся.

Смех – ведь это витамин!

Не надо морщится,

Не надо строжиться.

Скорей весёлую

Сострой мне рожицу!

Ну, что сказать тебе, мой друг,

Мы в этом сами виноваты.

Пеленки все грязны вокруг.

Одна чиста, но сыровата!

А вот как папа меня называет: «крошка моя хлебная», «косточка абрикосовая», «зеленый друг», «твоя моя», «самоед» (за то, что я начал толкать в рот кулачки), «перпендикулярчик» (за то, что мне стало нравится принимать прямостоячее положение).

1 февраля

Сегодня меня, и не только меня, ждало серьезное испытание. Я чуть не попал в руки бабы Яги, то есть, извините, няньки. Она должна была прийти в 9 часов утра.

Мать проснулась в пять часов, а поднялась в шесть, начала варить завтрак. Не выспалась, и настроение у неё было прескверное.

В начале восьмого я сыграл зорьку папе. Обычно в это время он спит крепко, как покаявшийся грешник. Сонный, хмурый, подошел он к люльке.
— Слушай, Тамара, — сказал папа маме, — а ведь он мог меня поднять и в шесть?! Ты, значит, будешь по утрам возиться на кухне, а мне Костю нянчить? Нет, придется нам пригласить двух нянек, пусть работают в две смены!
8 часов, половина девятого. Завтрак готов. На столе стоит картошка, селедка, которую любит моя будущая нянька. 8.45. Девять. Нянька не пришла.
— Слава богу, — сказал мой папа-атеист. – Как это здорово, что бабка не сдержала слово!

— Я просто счастлива, — поддакнула ему мама. – Не нужна мне никакая нянька, посижу лучше дома, работа моя никуда не уйдет!
А вчера они говорили совсем другое. Битый час сидела в моей комнате незнакомая бабка.

— Сколько месяцев вашей дочке? – интересовалась она.
— У меня не дочка, а мальчик, — деликатно уточнила мама. Ему без десяти дней два месяца.

— Ох, маленький еще. Заболеет, а потом будете бабку виноватить.
— Что вы, что вы! – всплеснула руками мама. – Из-за этого не беспокойтесь! Что у меня может ребеночек заболеть, что у вас – я думаю вы не хуже умеете водиться с детьми, чем я.

Бабка одно за другим выставляла свои условия. 15 рублей в месяц, завтракать и обедать буду у вас. В субботу будете отпускать меня в 3 часа – сами понимаете, короткий день. Мяса нет? Ну, ладно, бог, с ним. У кого оно сейчас есть? Хе-хе… Люблю, грешным делом, селедку.

— Так говорите, вашей девочке месяц?

— Моему сыну месяц и двадцать дней, — терпеливо поясняла мама. Она нянчила меня голенького на коленях, я лежал перед самым носом бабки. – Так можно вас завтра ждать к девяти?

— Ладно, ждите.

В девять часов вечера мама была рада, что завтра пожалует нянька и она сможет пойти на работу. В девять утра мама ликовала, что нянька не пришла. И папа, и я разделили её радость.

10 февраля

Я подарил папе первую осознанную улыбку. Он скорчил рожу, и я не удержался, разулыбался. Папа улыбнулся – я снова разулыбил рот. Раньше моя улыбка была, если можно так выразиться, неуправляемой: я улыбался без всякого повода, когда мне вздумается. Теперь я смеюсь, видя, что у папы или мамы веселое смешное лицо.

14 февраля

Теперь я часто смеюсь. Да, да, не просто улыбаюсь, а смеюсь.
Папе с мамой это страсть как нравится. Плакать я совсем не плачу. Правда, иногда ругаюсь, сильно при этом нажимаю на «г»: гы-ы, агу, га-а и снова гы-ы. Так я ругался, когда папа долго не подходил ко мне. Он в это время вносил запись в мой дневник, писал о моих улыбках, о моем смехе. А мне было совсем не до смеха.

2 марта

Я совершил второе свое путешествие по железной дороге, теперь уже в другую сторону – в Барнаул. Папа с мамой всё еще хлопочут о том, чтобы у меня была своя фамилия.

Детский вагон весь увешан картинками – иллюстрациями к сказке «Три поросенка». Что железнодорожники хотели этим сказать? Что мы, юные пассажиры, поросята?

Наш вагон с одной стороны закрыт. Его и использовали ревизоры как загон для «зайцев». Один железнодорожник гнал их по всему составу, и тут, перед закрытой дверью, они попадали в лапы ревизора. У меня душа в пятки уходила: ведь я тоже ехал без билета.

Два часа провел на барнаульском вокзале. Заснул всего минут на 20-30. То милиционеры передвигали внизу, на первом этаже скамейки и производили невообразимый грохот и скрежет, то дикторша нарушила тишину своим молодецким голосом. Если это комната матери и ребенка, то что такое дом сумасшедших?
До здания краевого суда доехали на такси. Меня с мамой и папой, в порядке исключения, из уважения ко мне, судья-женщина досрочно впустила в малый зал. Слушать гражданские дела должны были начать в 10 часов утра, а начали только в 11: то не было одного из двух народных заседателей, то некому было вести протокол. До 11.30 я лежал спокойно на скамье (не скамье подсудимых, кончено, а на скамье для ротозеев). А тут не вытерпел, дал несколько выстрелов по судьям, а потом испустил воинствующий клич. Папа несколько раз предупреждал меня:

— Тише, Костя, а то живенько схлопочешь 15 суток.

Но я не знал, что такое 15 суток, и продолжал шуметь. Тут папа схватил меня в охапку и вынес в коридор вместе с ночным золотом, которое я добыл в малом зале. Как мама и её бывший муж стояли по стойке «смирно» перед судьями, я не видел.

В такси мама рассказала папе, что ей присудили 15 рублей, а её бывшему мужу 35, что последний был очень разочарован таким исходом дела: он думал, что за развод платит тот, кто возбуждает дело. Как говориться, век живи – век учись.

В детском вагоне было столько стариков, что его скорее можно было назвать дедским. Только в 8.30 вечера я добрался до маминой и моей кровати. Больше 16 часов промаялся. Папа с мамой поставили мне за поведение пятерку. Но для меня это слабое утешение: фамилии у меня покамест нет.

6 марта

Стал понимать, что такое «коза». Скоро, видимо, мне объяснят, что такое «козел».
Начал подавать ручки, когда меня хотят взять на поруки, то есть, простите, на руки. Я не случайно оговорился: еще есть у меня такие товарищи, которые оказавшись нечистыми на руку, тянут руки, чтобы их взяли на поруки.

7 марта

Дядя Юра, улыбающийся, веселый, стриженый ежиком, назвавший себя фотокорреспондентом газеты «Ленинская правда», увековечил мою физиомордочку.

12 марта

Хорошо прокатиться в коляске до Аляски!

Ну, до Аляски мама меня не довезла, а в детской консультации я побывал.
Медики сказали, что я совершенно здоров. Ну, это для меня было не ново. Зато я узнал, что мой вес 7 кг 600 г. Папа на досуге подсчитал, то если я буду расти такими темпами, мой вес к 20 годам будет составлять ни много ни мало 280 кг!

14 марта

Папа с мамой отдали свои голоса за депутатов в кандидаты или кандидатов в депутаты – точно не знаю. Я воздержался. Голос может мне ещё пригодиться.

16 марта

Фу! Наконец-то у меня есть фамилия – Гоосен. Не так-то легко, оказывается, в наш век получить бумагу, доказывающую, что ты – сын собственных родителей.
Папа до сих пор платил налог с холостяков, потому что у него не было документа, свидетельствующего о том, что я – его сын. Папина бухгалтерша не раз меня видела, даже на руках держала, но это не мешало ей аккуратно взыскивать с отца налог: мол, выше закона не прыгнешь!
Да странные у этих взрослых порядки: бумаге верят больше, чем человеку…

18 марта

Космонавт № 11 Алексей Леонов пешком прошелся по Вселенной, по космосу. Его подвиг вдохновил меня. Ещё в этом году я совершу самостоятельный выход… нет пока не из космического корабля, а из люльки. Все космонавты с этого начинали.

28 марта

Я в Алейске. Познакомился с дедушкой – Михаилом Ивановичем Сусловым. У нас с ним много общего. У меня ещё нет волос, у него уже нет. У меня еще нет зубов, у него уже нет. Я маленький, — он маленький. Я неразговорчив – он молчалив. Я сосу соску – он сосет папироску.

2 апреля

Папа то и дело говорит:

-Костюха ты, Костюха! Так бы и съел тебя сию же секунду, но нельзя: завтра некого будет есть!

Да, хорошо было бы, если бы все люди готовы были съесть друг друга из любви. Но, как я посмотрю, многие готовы съесть друг друга из зависти или из ненависти. Так что нельзя сказать, что времена людоедства канули в прошлое…
Еще папа напевает мне такой куплет:

Эх ты, парень-паренек,

Костя мой, Костюха.

Пара рук и пара ног,

Голова – два уха!

10 апреля

Люблю смотреть из окна – оно служит мне экраном телевизора, на котором я вижу жителей Топчихи, спешащих по своим делам. Мимо нашего дома проходят вразвалку пионеры, скучные как пенсионеры, бодрой рысцой пробегают пенсионеры, подвижны, вездесущие как пионеры. Без конца, как маятник, снует взад-вперед дедушка Душкевич: то он несет воду, то молоко, то калачи, то баранки. Пока он занимается легкой атлетикой, его великовозрастные дочки отлеживают бока. Много лет воспитывает их дедушка личным примером, но урок, видимо, не впрок…

20 апреля

Чем я занимаюсь, когда не сплю? Смеюсь, прыгаю, обозреваю со второго этажа окрестности, «зачитываю» газеты, тереблю папу за волосы.
Родителям таскать детей за волосы в наше время запрещено, ну, а сыновьям теребить за чубы своих отцов не возбраняется, чем я и пользуюсь.
У меня прорезался первый зуб. Ура! Теперь никто не скажет, что я занимаюсь беззубым зубоскальством.

Мы живем в век самообслуживания, вот и я стал сам себя убаюкивать. Папе и маме это нравится.

Начал питаться печеньем и манной кашей. Есть надежда, что скоро я сниму с себя кличку «молокосос».

Папа мне напевает:

Главное, Костюха, — сердцем не стареть,

Песню, что запели мы, до конца допеть,

Молочко у мамы до конца допить,

Кошку у соседки до конца добить!

1 мая

Мама мне говорит:

-Какой ты, Костюша, хороший, особенно, когда ты на руках у папы!
Папа вносит поправку:

-Нет, Костенька, ты все же лучше, когда на руках у мамы!
Папа и мама так и рвутся понянчится со мной, создают очередь. При этом проявляют трогательную вежливость: оба готовы уступить друг другу очередь.

10 мая

Пап надавал мне немало новых прозвищ. Вот они:

бутузистый парень (за мою солидность);

прудонист – мокроступ (за мою привычку орошать окрестности);

зубастик (через несколько дней у меня будет четыре зубика);

кашеглот ( я начал есть кашу);

печенег (люблю печенье);

архиплут, мурзилка, замарашка, говорунчик.

Да, папина фантазия так же неистощима как моя энергия.

20 мая

Мой девиз сейчас – «Хочу всё знать!». Папа носит меня на руках по комнате, я, как полководец, простираю вперед правую руку. Своей правой снимаю с папы шляпу (мама утверждает, что под соломенной шляпой находится еще одна шляпа), срываю крышки с кастрюль и чайников, тереблю ковры, истязаю настольную лампу, изучаю радио, будильник, зеркала, выключатели и множество других вещей.

30 мая

Папа не зря называет меня говорунчиком. Мой словарь пополняется с каждым днем. такие  слова, как «агу», «уа», выпали из моего лексикона. Зато последний украсился такими перлами, как «да-да-да», «ата» (пап говорит, что в переводе с казахского это значит «отец»). Когда мне приходится особенно туго, выдавливаю из себя «мама» (мать не преминула принять эти звуки на свой счет).

10 июня

Какая радость: папа в отпуске! Часами ходит по улицам и переулкам. Отец показывает мне ту-ту (автомобили и поезда), и-го-го (лошадок), петухов, курочек и цыпляток, красочные плакаты около райкома партии (видно, для меня постарался художник), клены, тополя, мальчишек и пр. и пр. тут не заскучаешь.

20 июня

Освоил игру: «Ладушки, ладушки, где были? У бабушки». Кстати сказать, последнее время я побывал у обеих бабушек. На вокзале в Тальменке меня чуть не оставили заикой электровозы – до чего горласты! У тальменской бабушки много, очень много кроликов. Подержал одного за уши – до чего теплые и мягкие уши! И длинные. Подержал во рту кроличью ляжку – никакого впечатления (это было уже позже за столом).

1 июля

У папы только пара брюк и одни совсем пришли в ветхость, остались по существу только голубые, «гусарские», и отец их бережет, боится, как бы я их не оросил. В одних и тех же брюках папа ходит на работу, в кино, нянчит меня, валяется со мной на полу, на одеяле – вот как он их «бережет»!
Однажды, когда я сидел у папы на коленях, он позвал кошку: — Кис-кис! Я его не понял, принял эти междометия за «пис-пис» и открыл краник… По папиным голубым брюкам потекли ручьи. Мама от души посмеялась. Папе было не до смеха…

10 июля

От соски я давно отвык. Ничего в ней нет питательного, один обман. Ем печенье, сушки, малосоленые огурцы, свои ботиночки, шахматные фигуры, кашу рисовую и манную, мячи, помидоры, конфеты, ремни, прищепки.
Пью преимущественно молоко отечественного, а точнее материнского производства.
Выпив, мне хочется закусить. Так как мамина грудь ближе всего, закусываю ею. Но тут мама дает мне таких шлепков, что я сразу забываю о закуске. Папа по этому поводу замечает:

— Так нас  с детства приучают пить не закусывая!

20 июля

Сидеть я могу, но не хочу, а ходить хочу, но не могу. Вот ведь какое глупое положение!
Почему выпускают самоучители игры на баяне, гармошке, гитаре, самоучители английского и других языков, но не издают самоучителя ходьбы? Нам ползающим и ёрзающим. Он нужен позарез!
Постелит мать на полу ватное одеяло – вот и сиди на нем, хлопай ушами. А что ж, и будешь сидеть, никуда не денешься. Когда уж сильно надоест, начинаю махать руками, словно собираюсь взлететь. Папа цитирует Горького: «Рожденный ползать лететь не может» и берет меня на руки. Иногда с одеяла – острова снимает меня мама.

Когда мне хочется «сходить до ветру», я начинаю трястись как в лихорадке. Папа спрашивает: — Ты что, Костюша, из секты трясунов?

Однажды мама ушла, папа остался со мной. Я принялся крутиться на одеяле, вращаться вокруг своей оси. Папа был в восторге и считал витки:
— Третий… пятый… шестой…

На седьмом витке я, говоря папиным языком, «жидко обмарался» и тут же дал отцу понять, что хочу встать. Но не тут то было. Папа оказал мне первую помощь, но на руки не взял.

Мамы не было около часа. Папа выходил из себя. Из его реплик я понял, что он собирается, как следует отчитать маму. Но получилось наоборот. Как только мама переступила порог и поняла в чем дело, она показала папе «кузькину мать». Отец перешел в глухую оборону. Он оправдывался тем, что не умеет оказывать мне квалифицированную помощь при таком ЧП, что это мамина амплуа и т.д. мама отвергла все эти доводы. Короче. Наделал я тарарама.

1 августа

Сегодня в 6-м часу утра я совершил полет на другую планету. Приземлился я неудачно, посадка была жесткая. Так трахнулся головой о незнакомую планету, что громко заплакал. Откуда ни возьмись, подбежал высокий туземец с помятым лицом, с сонными глазами. С громким криком он сгреб меня в охапку, потащил, положил на что-то мягкое. Прибежала такая же высокая туземка, полуодетая, полупричесанная. Вдвоем они запричитали надо мной, стали осматривать мою головку.

Понемногу я пришел в себя. И тут узнал в туземцах своих родителей. Постепенно выяснилось все обстоятельства моего полета. Оказывается, мама ушла на кухню варить варенье и через несколько минут я свалился с кровати. Отделался легким испугом. По крайней мере, папа испугался куда сильнее меня…

10 августа

Познаю мир.
Изучаю животный мир Топчихи. Больше всего меня интересуют лошади, потом идут собаки, гуси, петухи, телята, хрюшки, куры. На последнем месте стоит человек (не считая детей). Голосом и мимикой я умею выразить самые различные эмоции – довольство, радость, восторг, грусть, недоумение, удивление, протест, гнев.

20 августа

Мама сказала, что мы с ней поедем в Алейск к бабушке на два-три дня. Прошло некоторое время, папа обнимает меня и говорит:
— Дорогой Костюха, значит, уезжаешь от папы на три-четыре дня?
Не знаю, как мама (папа говорил так, чтобы она слышала), а я понял, на что отец намекает: он хочет отдохнуть от нас лишний день!

1 сентября

Хотел пойти в школу, но меня не пустили. Поплакал. Потом успокоился: ученье, конечно, свет, но мне и в темноте не страшно, я храбрый.

5 сентября

Папа забрался на лестницу и замазывал снаружи окна. Я смотрел на него из комнаты и подбадривал его улыбкой: это думаю, нелишне, а то папа может оказаться не на высоте.

13 сентября

Несчастливое число: родители приняли няньку, некую Эмилию Яковлевну, она будет жить у нас. Это немка. По-русски бабка разговаривает так:
— Я вчера вечером кашу кушать будет.

— Костя до обеда три раза писать буль.

15 сентября

Каждое утро и каждый полдень, когда папа с мамой уходят на работу, я откровенно реву. Чувствую к бабке какое-то недоверие. Не любит она меня. Делает все что угодно, только не играет со мной. А если и играет, то как-то странно: трясет перед моим носом игрушками, произносит что-то нечленораздельное. Но парень я покладистый, остаюсь с бабкой, скандала не поднимаю.
Нянька ложится вместе со мной, в 10 часов вечера, а встает в 9. Мне смешно: родители приняли её с той мыслью, что она будет водиться со мной и утром, и вечером немного. А она им кукиш показала!

17 сентября

От бабки научился немецкому языку. Лопочу на двух языках, но почему-то никто меня не понимает. В отместку я тоже делаю вид, что не понимаю маму и папу.

19 сентября

Одолел первую высоту – пороги. На четвереньках, поднимая пятую точку, курсирую между кухней и спальней, развивая немалую скорость. Когда мама лежит на полу, на моем одеяле, подруливаю к ней, словно к заправочной станции. На скорую руку заправляюсь молоком и жму дальше. Словом. Я чувствую себя, как автомобиль, с которого только что сняли ограничитель. Хочется жать на всю железку!

24 сентября

— Ура! – воскликнул я, а вслед за мной и мои предки. Причиной нашего восторга было увольнение бабки. Ушла она по собственному желанию. Папа по её требованию тут же и произвел расчет – выложил ей 9 рублей. Формальной причиной ухода было то, что тетка Миля сварила вчера что-то  среднее между борщом и кашей. Мама втихомолку унесла это варево соседскому поросенку. Бабка, видать, была задета за живое, дулась весь вечер и всё утро, ворчала больше обычного. Мама терпела, терпела, а потом вдруг взорвалась как пороховая бочка. Только этого и надо было моей няньке: появился предлог уйти от нас.

Так-то лучше. Все равно мне кажется, не спелись бы с  бабкой! Она не то что петь, говорить не может по-человечески.

4 октября

Что я умею делать?

Говорю, как уже упоминал, на нескольких языках.

Тькатька, дудл, так-так, та-та, ду-ду, долдь-для, лю-людль – вот новые перлы,

украшающие мой лексикон.

Говорил «папа», но в последнее время, к великому огорчению отца, это слово перестало у меня получаться.

Пока еще не хожу, ползаю, но в ползании я могу посостязаться с кем угодно. Если разобраться, не один рекорд установил. Ползаю на свидание к девушкам, живущим в нашей секции. К ним многие парни ходят, чем я хуже? Подползу к двери и стучу, а если она не заперта, врываюсь без стука.
Разучил «ладушки», «сороку-сороку» и другие несерьезные игры для дошкольников.
Парень я от природы щедрый, и мне нетрудно было научиться давать родителям то, что они просят. Слово «дай» мне нравится, но не буду кривить душой, слово «НА» намного лучше. «На, Костюша, пряник» мне приятней слышать, чем «Дай папе пряничек».

Научился открывать все двери и дверцы, совать нос туда, куда меня не просят ( как заметил муж английской королевы, этим умением человек главным образом и отличается от всех других животных).
Словом легче назвать то, что я не умею, чем-то, что я умею делать.

14 октября

Ну, что я говорил?

За каких-то несколько дней научился подниматься на ноги. Для этого мне нужна самая незначительная опора – койка, папина штанина, гармошка, дверь. Могу стоять на ногах и пять, и десять минут. Сажусь чаще всего осторожно, но иногда так грохаюсь об пол пятой точкой, что, как говорит папа, мог бы сваи забивать.

Умею визжать так, что мертвых мог бы поднять из могил. Устраиваю состязания в визге со своим братом Вовкой. Первый приз, как правило, достается мне.

Научился целоваться. Нет, не подумайте ничего такого. С мамой целуюсь. И обниматься умею. С папой.

Папа участвует в шахматной викторине газеты «Известия», почти каждый вечер корпит над клетчатой доской. Я тоже умею решать задачи и этюды, подсказываю отцу ходы, но он, жаль, меня не понимает и ломает себе голову там, где думать совершенно не над чем.
…Вечер. Вся семья читает, все уткнулись в книги. Я, разумеется, тоже. Сижу на полу, листаю «родную речь» для третьего класса, внимательно рассматриваю картинки, смеюсь над ними или вздыхаю. Листаю книгу аккуратно, чтобы не загнуть уголки. Папа подумывает над тем, не купить ли мне книжек. А я подумываю, не записаться ли мне в детскую библиотеку.
Свой культурный уровень повышаю и другим путем – хожу к соседям, смотрю кинофильмы по телевизору. Мама утверждает, что показывают только старые фильмы. Я с ней не могу согласиться: мне кажется, все картины – новые.

24 октября

Мои новые прозвища: «американец» (как-то я жевал школьную резинку), «кокетка» (я научился строить глазки, подмигивать и т.д.), «читака» ( я зачитал о дыр «Родную речь», а теперь читаю «Топтыгина и Лису» Корнея Чуковского и «Веселый зверинец» алтайского рифмоплета Валентина Криволапова; читаю очень внимательно, всматриваюсь в каждую картину, шевеля губами, повторяю новые, непонятные слова; я уже достаточно взрослый, так что понимаю: книжки рвать нельзя), «куряка» (несколько раз сосал папин мундштук).

4 ноября

Не успел папа всем похвалиться, что я не рву книжки, как я изорвал в клочья «Топтыгина и Лису», «Родную речь» и другую литературу, что была в моей личной библиотеке. Но и после этого папа не перестал хвастать:
— Мой Костя читает с большим рвением.

И это чистая правда.

14 ноября
Скорей бы настал мой день рождения! У меня отрасли уже длинные волосы, и папа не раз уже говорил, что меня пора «стаскать к Яше-парикмахеру», но мама решительно возражает:
— Никто детей до года не стрижет.
Почему не стрижет, непонятно, мама этого объяснить не может.
— Такова женская логика, — заключает папа.

24 ноября

Как-то, еще полмесяца назад, я взял карманный фонарик и принялся прилаживать к нему колпачок. В тот же день попытался закрыть банку, в которой мама держит сметану. Я не придал этим своим действиям никакого значения, но папа страшно обрадовался и развил такую мысль:
— Это просто замечательно!

До сих пор Костя стремился все, что ему попадалось в руки, разрушить, разъять, то есть занимался анализом вещей. Сегодня он впервые попытался что-то соединить, то есть обратиться к синтезу. Так он лучшим образом доказал, что принадлежит к мыслящим существам.

Интересно, что запел бы отец, если бы я подверг «анализу» его книжный шкаф со стеклянными дверцами, а потом занялся его «синтезом»? До сих пор я только слегка поколачиваю шкаф, бью несильно по стеклу, испытывая его прочность. Разбить его я всегда успеваю.

30 ноября

Увидев на улице во время прогулки, или из окна лошадь, я восклицаю:
— И-и-и!

Это начало слова «иго-го», в переводе на русский означающего «конь». При виде собаки кричу: — Гав, гав! А вот «папа» я разучился говорить хоть умри.
Сегодня секунд 10-15 простоял на ногах. Сделала несколько шагов без чьей-либо поддержки. Очень доволен своими успехами. Все же считаю, что передвигаться на четвереньках гораздо удобней. Становясь на ноги, я просто отдаю дань моде.

10 декабря

Ура! Наконец-то настал мой день рождения (или день моего рождения – как это говорится?). Папа утверждает, что мне стукнул по головке годик. Я готов ему верить, хотя никакого стука не слышал.

Сегодня все со мной особенно ласковы и предупредительны.

Папа и мама накупили мне массу игрушек, распили вечером бутылку вина, а мне почему то не дали. И все же ночью я почувствовал опьянение, мне чудилось, словно кто-то раскачивает весь дом. Спал неважно. Утром папа объяснил мне, что мамино молоко, которое я так беззаботно пил, было хмельным. В нем присутствовало 4-5 градусов крепости, то есть для меня вполне достаточно.

Итак, что собой представляю я, годовалый и «пудовалый» (как выражается наш председатель райпотребсоюза) ребенок?

Если папе не изменяет чувство …меры, вес мой действительно составляет пуд. Если не обманывает зеркало, я почти блондин и личико мое располагает к доверию и вообще симпатично. Если мама умеет считать до десяти, у меня сейчас девять зубиков. Волосы мои красиво вьются и составляют предмет маминой зависти. А папа давно бы добрался с ножницами до моих кудряшек на затылке, но трусит.

Это внешность. А каков мой характер? Думаю, он всем нравится. Общительность, покладистость, незлопамятность, живость, доверительность – эти мои черты по душе и маме, и папе. Я умею от души, до икоты, хохотать. Бывают у меня вспышки гнева, но они быстро проходят. Я очень любознателен, и когда мама ставит преграды моему знакомству с миром вещей, тут-то я и вспыхиваю. Но, повторяю, не надолго. Словом, капризным меня назвать нельзя, вредным – тоже, а глупым – тем более, хотя родители иногда в сердцах и награждают меня нелестными эпитетами (я тоже, между прочим, не остаюсь в долгу).

Но хватит заниматься самокопанием. Оставлю лучше папе это малопочтенное интеллигентское занятие.

День рождения – это в общем-то интересно, когда в первый раз!

20 декабря

Папа наградил меня новым прозвищем – «рогонесец». Я, в самом деле, набил себе рог, перебираясь через порог (складно, да не ладно). Искусство ходить, как и всякое искусство, требует жертв. На щеке у меня царапина, над правым глазом – синяк, который почему-то имеет желтый цвет, на затылке заживает рубец. Ой, боюсь, что пока бабушка с дедушкой приедут, на мне живого места не останется. Но я упрямо продолжаю учиться ходить, повторяя про себя слова из песни Александры Пахмутовой:
Пока я ходить умею,
я буду идти вперед!
…Вчера вечером мама села на пол, а я прикорнул к ее груди, уписывая свою порцию спецмолока. Это не помешало мне наигрывать на двухрядной маленькой гармошке, которую мне подарила ко день рождения алейская бабушка. Так я совмещал полезное с приятным, и папа от души смеялся.
Вова занес койку-раскладушку, и я, не раздумывая, бросил и титьку, и гармошку – люблю самостоятельно, своими силами, забираться на раскладушку, это у меня ловко получается.

Так мы возимся до 11 часов, а в одиннадцать ложимся на боковую.

21 декабря

Сегодня в четвертом часу я попросил маму, чтобы она подняла меня на подоконник. Я знал, что в Топчиху приехал космонавт Герман Степанович Титов и боялся пропустить момент, когда он будет проходить мимо нашего дома: встреча должна состояться в кинотеатре «Восток». И чтобы вы думали? Только встал я на подоконник, как сразу увидел Титова. Маленький, коренастый, одетый слишком легко для 35-градусного мороза, он шел в сопровождении местных деятелей. Если бы космонавт имел привычку задирать голову, я бы лучше его разглядел. Но это неплохо, кажется, что он не дерет голову кверху.
Потом я слышал голос космонавта по радио: его выступления перед избирателями транслировали из «Востока» (не из корабля, разумеется, а из кинотеатра).


Папа сказал, что в корабле «Восток-2» Герман Степанович, видимо, чувствовал себя более уютно, чем в нашем кинотеатре «Восток»: холод в зале был собачий, почти такой же, как на улице. Потом, правда, люди надышали тепло, «паровое» отопление выручило.


Еще папа заметил, что на этот раз Титов не сказал ничего нового ни как депутат, ни как космонавт. Отсюда я сделал вывод, что он приехал второй раз в Топчиху только для того, чтобы я его мог увидеть.

1 января 1966 г.

Не выспался. Вчера, а точнее сегодня не спал до часу ночи. Хотел все-таки дождаться нового года, посмотреть на него. Теперь я знаю, что Новый год – этот много дядек и теток, много-много бутылок и закусок на столе, в том числе одна бутылка шампанского. Изредка меня сажали на колени, но большую часть времени я провел под столом. А много ли отсюда увидишь? Напрасно я ждал, что мне преподнесут сто или хотя бы десять грамм вина. Не дали ни капли. Пожалели. Видя, что мне ничего не перепадает, я наскоро пососал мамину грудь (в молоке было совсем мало алкоголя) и пошел спать.
Папа за завтраком и обедом настойчиво подбивал дедушку и дядю Витю на выпивку. Те пили с оглядкой на бабушку, которая является убежденной противницей крепких напитков. Так, за столом с переменным успехом шла борьба между алкоголизмом и трезвостью. Я держал нейтралитет. Свою позицию определю через несколько годиков.

6 января

Зимние каникулы не прошли для меня даром. Гостя у бабушки в Алейске, я научился ходить. Я, правда, и до этого то падал понемногу, но сегодня я почувствовал какую-то особую уверенность и шагал твердо, двигался не зигзагами, а по прямой. Раз сто измерил шагами большую комнату – взад-вперед, взад-вперед. Все не мог поверить, что я окончательно и бесповоротно научился ходить.

Эту заслугу хотела приписать себе пришедшая в гости бабка (мать мужа сестры моей мамы – не выговоришь!). Она разрезала воображаемым ножом воображаемые путы, якобы не дающие мне ходить. Я чуть было не сказал ей, что ее сознание связывают путы суеверий и предрассудков и пусть она их прежде всего разрежет, но не сказал, сдержался. Еще обидится.

15 января

Уже научился перешагивать через пороги. Они-то, верно, невысокие, но в первые дни я спотыкался, забывал о них.

Сейчас в нашей квартире нет недоступных для меня уголков. Если хочется, иду на кухню, если есть желание, захожу на огонек к девушкам.
На месте почти не сижу. Папа подсчитал, что за день я прохожу в общей сложности 5-7 километров. И я нисколько не устаю. Спать меня укладывают чуть ли не силой.

20 января

Как только я пробрел устойчивое вертикальное положение, крепко стал на ноги, я сразу почувствовал, что умнею с каждым днем. Мой папа, материалист, сразу провел естественноисторическую параллель: наши далекие предки обязаны тем, что стали людьми, именно прямостоячему положению.
Я стал любить умные игры. Играю с папой в прятки, расставляю на шахматной доске фигуры, «убиваю» из пистолетика все того же папу и Вову, переношу игрушки из одной комнаты в другую.

Страшно люблю смотреть дядей. Папа уже и не знает, какие книжки мне преподнести. На днях подарил мне толстую книгу «Лицом к лицу с Америкой». Посмотрел я ее, и она показалась мне не интересной. Картинок много, но на них изображен один ти тот же дядька — коротенький, толстый, лысый. Видимо, отец, даря мне этот том, руководствовался принципом: «На, боже, что нам негоже».

30 января

Ох, и нехорошие есть у взрослых слово — «нельзя». Резкое, отрывистое, как выстрел, сколькое, как змея. Бр-р-р, противное слово: и что мне только делать, чтобы пореже его слышать?

Колочу ботинком по стеклу папиного шкафа — вдруг папа прерывает это моё увлекательное занятие словом «нельзя».

Бросаю в ведро с чистой водой картофельные очистки, но внезапно мама ошарашивает меня этим самым «нельзя», и у меня сразу руки опускаются. Вытряхиваю из Вовиной сумкивсё1 содержимое — и от брата слышу всё то же противное слово.

Скорей бы мне научиться говорить на языке взрослых! Я бы им сказал: «Нельзя так часто пугать маленьких гадким словом «нельзя». Нельзя, нельзя!

7 февраля

Вечером произошла такая сценка. Никто не хотел со мной водиться, и я разревелся. Папа взял меня на руки и при этом проявил неосторожность: мой широко раскрытый ротик оказался как раз у его уха. Отец отпрянул оглушенный, слегка контуженный, не на шутку перепугался. Стал ковыряться в ухе. -Ох, не иначе порвалась барабанная перепонка! Послушай, обратился он к маме, — можно вот так лишиться слуха?

— А почему бы нет? — «утешила» его мама.

Долго еще отец держал голову набок, прочищал мизинцем среднее ухо. К счастью, он не оглох, и  наша с ним отношения не испортились.

10 февраля

Научился склонять слова. Умею произносить не только «мама», но и «мами». Отец напрасно пытался определить падеж: я и сам, откровенно говоря, не знаю.

15 февраля

Знаю уже одного русского писателя-классика; то и дело произношу: — Гоголь, Гоголь, Гоголь!

24 февраля

Папа вернулся с краевых шахматных соревнований. Он потерпел неудачу, и это не удивительно: у меня ни разу не выигрывал, а еще берется играть с перворазрядниками! Двоим перворазрядникам папа, правда, испортил настроение, но это дорого ему обошлось…

28 февраля

Целыми вечерами отец мой лежит на постели: то ли обдумывает шахматный ход, то ли переваривает лекарства, которые ему прописал невропатолог для «стимуляции нервной системы». Иной раз, когда папа засыпает, угощаю его затрещиной или оплеухой: не будет ложиться спать раньше меня.

8 марта
Преподнес маме подарок к празднику: бросил «курить», то есть сосать грудь. Днем чувствовал себя хорошо. Ночью спал беспокойно.

12 марта

Окончательно бросил «курение». Этот решительный шаг дал прикурить и мне, и маме: мне пришлось солоно, но и ей было не сладко. Мы тянулись друг к другу, но какая-то сила не давала моим губам соединиться с маминой грудью. А потом мама уехала домой (все это происходило в Алейске), а я остался с бабушкой.
Суп и каша, коровье молоко, которые я до этого отвергал, стали мне нравиться. Вот только по ночам просыпаюсь, испытываю огромную жажду. Пью запоем… кипяченую воду.
Сегодня приехал домой. Папа нашел, что я похудел, потерял в весе и одновременно вырос, возмужал.

22 марта
Объявил папе выговор за то, что он нерегулярно ведет мой дневник. Он сослался на недомогание, но я не могу принять это во внимание, ведь бюллетеня у отца нет!

25 марта
Стало тепло. Хожу на прогулки. Так и рвусь в лужи, но папа почему-то не пускает. Хлещу по воде прутом. Пускаем кораблики.

1 апреля

Мама сшила спецодежду — нечто вроде комбинезона — из байки, чтобы я по ночам не спал раздетым. Надела на меня эту хламиду, чтобы примерить, я обрадовался: думал, что сейчас пойдем на прогулку. Но мать сняла с меня комбинезон, и я заплакал. Ей показалось, что мне жалко расставаться с обновой. Но это было не так — вечером я наотрез отказался надевать на себя эту одежду.

10 апреля

Взял маму за палец. Она пошла за мной. Я подвел её к койке, как бывало, она легла дала мне грудь. Но я, конечно, от неё  отказался. Просто меня тревожат воспоминания…
Ем-то я сейчас совсем другое: супы и борщи, каши, блины. Молоко недолюбливаю, зато с удовольствием пью какао. Картошку люблю. Конфеты пожираю в неограниченном количестве.
Мама купила 50 яиц, хотела попотчевать меня ими, но я их не ем ни в вареном, ни в жареном, ни в сыром виде. Зато ем скорлупу. До чего вкусно! Так у нас и повелось: маме, папе и Вове достается белок и желток, а мне — скорлупа. Кому что нравится!

15 апреля

Ходим к соседям. Трехлетнего Игорька (Илю) потихоньку поколачиваю, и если он меня задерет, тот тут нечего и говорить, немедленно даю сдачу. Маму таскаю за волосу, когда она меня укладывает спать (это моё любимое занятие, развлечение на сон грядущий). Папу тоже не обижаю, не обхожу вниманием: если он что не так сделает, хлещу его по глазам. Как видите, я могу постоять за себя, пальца мне в рот не клади!

25 апреля

Если раньше я говорил  только отдельные слова, то теперь произношу длинные тирады, смысл которых смутен для всех, кроме меня:
— Мама, — говорю.
— Что, Костенька?
— Лэкэмдалидльтескампль.
Взрослый чужой мужчина для меня  «дядя», а незнакомый мальчик — «дядль».
Частенько употребляю артикль «ле»:
— Ле Ко-ко, ле тун.
«Тун» — это новое словечко, которое мама с папой не перевели пока на русский язык.

27 апреля

По-прежнему люблю сидеть на подоконнике и созерцать дефилирующих по асфальту дядей, тетей, девушек, мальчиков, кур и собак. Наш переулок — самое оживленное место в Топчихе, своего рода Бродвей. Мои «посиделкам» папа посвятил особую песенку ( он сочинил и слова, и музыку):
Сидит Костик на окошке,
видит он собаку с кошкой.
Отвести не может взгляд —
Всем Костюшка тварям рад!

Любит он, я посмотрю,
Гав-Гав, Ко-Ко и Хрю-Хрю.
Всем Костюшка тварям рад —
Смотрит он на их парад!

Что идете мимо, дяди,
На Костюшку не глядя?
На Костюшку бросьте взгляд —
Вам всегда Костюшка рад!

Вы скажите-ка нам, тети,
Далеко ли вы идете?
На Костюшку киньте взгляд —
Вам всегда Костюшка рад!

29 апреля

Люблю побегать перед сном без штанов и совсем голеньким. Папа видит в этом влияние далеких наших предков. Ходить в одежде, когда тепло, — это, кончено,  условность, которую придумали взрослые, и мне трудно её соблюдать. Иногда я протестую против этой формальности довольно энергично, убегаю в самый дальний угол от папы или мамы, которые держат в руках мои рубашку и штанишки.

2 мая

Побывал снова в Тальменке, у бабушки. Мне не повезло: 1 Мая. Когда весь народ ликовал, меня выворачивало наизнанку, хотя спиртного я, ей-богу, перед этим не пил. — то ли вода здесь не такая, то ли климат другой. Дедушка вызвал «скорую помощь». Она прибыла не особенно скоро, я успел уснуть, и помощи от неё не было никакой: тетя не оставила даже ни единой пилюли для меня (тем лучше, разумеется!).
У бабушки я позабавлялся все-таки с кошкой и каким-то другим крошечным существом, лежавшим вместе с ней в ящике. Я устерег минуту, когда кошка убежала в другую комнату, заграбастал теплый живой комочек, поднял его, но в этот время он жалобно запищал, и я его бросил, комочек угодил в ящик и еще раз пискнул. Смешно!
Ничто не лезло мне в глотку, все было противно. Но папа купил на вокзале сушек, и это было то, что я с удовольствием погрыз.
За Барнаулом почувствовал себя лучше, повеселел.

3 мая

Лег вчера спать в 7 часов вечера и проснулся в 8 утра. 13 часов проспал — это результат, достойный пожарника!

9 мая

Побывал у другой бабушки в Алейске. Папа с мамой копали огород, а я гулял с Наташей — двоюродной сестренкой. Странные у неё выходки: хотя она в три раза старше, отбирает у меня игрушки, обижает. Поздно вечером Наташка бегала без штанишек. Остановилась около меня, наклонилась за какой-то игрушкой. Я, конечно, тоже был без штанишек. Смотрел-смотрел на неё да как дам ей ножкой под попку! Всем стало смешно, даже самой Наташе!
Сегодня приехали домой. В поезде поспал один час. Папа решил, что этого мало, стал меня укачивать, напевая новую песенку:
За окном гуляет ветер,
Дождик льет, дождик льет,
Засыпает мой Костюшка,
К папе льнет, к папе льнет…
Заснул в 3 часа дня, а встал в 5.30. Хорошо спиться в дождливую погоду!

20 мая

Я прошел по конкурсу и попал в детские ясли-сад по названию «Чайка». Утром, в девятом часу, папа с мамой  принесли меня в двухэтажное белокаменное здание, во дворе которого я увидел здоровенный деревянный автобус и пароход. Родители раздели меня, надели казенные трусы и понесли на второй этаж. Только когда я увидел их удаляющиеся спины, мне стало ясно, что они от меня избавиться хотят. Я заревел что было мочи. Отец с матерью, однако, не вернулись, и через две-три минуты я замолчал. Стал опекать маленькую девочку, которая не пожелала назвать свое имя, и мне стало не так одиноко. Думал, что навсегда отделался от коварных родителей. Но нет, вечером, после пяти, они заявились, одели меня и унесли домой.

21 мая

Утром мама меня спросила:
— Костик, ты вчера где был?
— У тети…
— А еще пойдешь к тете?
— Угу . — я энергично закивал головой.
Папа сказал, что я перестал быть единоличником и отношусь теперь к организованному населению.
-Вот видишь, я всегда говорил, что Костя у нас умный мальчик! – торжественно заявил отец маме. – Он охотно идет в ясельки. А то, что он вчера немного всплакнул, даже говорит в его пользу, значит, он не бесчувственный ребенок, к родителям не равнодушен…

1 июня

Папа предлагает называть сегодняшний праздник Днем защиты детей … от родителей. Что ж , очень смело! Что касается меня, то я уже защищен от чрезмерно, назойливой ласки родителей, от перемены их настроения, от однообразия домашней обстановки. Ясли являются спасением от всего этого. Сопли, правда, стали у меня длиннее, кашляю чаще. Но, в общем-то, «Чайка» мне по душе. Здесь я общаюсь не с петухами и собачками, как на своем переулке, а с мальчишками и девчонками, становлюсь общественным человеком. Первые дни я плакал, когда родители ставили меня за деревянный барьер, ограждающий нас от внешнего мира. Второй раз ронял слезы, когда родители начинали разбирать детей: мне было обидно, что долго нет папы с мамой, хотя я теперь знаю, что приходили они вовремя.

10 июня

Сначала я не отходил ни на шаг от беседки, что стоит у нашего дома. Папа или мама сидит на скамеечке, и я трусь, отираюсь здесь же. Сейчас же далеко убегаю от дома. Папа пробовал наблюдать за мной и читать – я сделал все, чтобы эта идея лопнула, как мыльный пузырь.
— Если так дело пойдет, — изрек отец, — наш Костя через месяц, глядишь, махнет на товарном поезде в Новосибирск или Алма-Ату!

20 июня
Всего день прошел, как папа уехал в Дом отдыха, а я уже соскучился. Раньше, когда родители меня спрашивали: «Костик, ты кого больше любишь?», дипломатично отвечал: «Дядю».
Или обнимал сразу обоих (это приводит родителей в хорошее настроение).
В последнее время (два-три месяца) я на этот вопрос отвечал:
— Папу, — и никак иначе.
Мама страшно ревнует, но старается виду не подавать.
— Пусть, пусть он тебя любит, — говорит она папе, — только водись с ним
побольше!

30 июня

Моя речь обогатилась фразой «Не надо!».
— Костик, молоко будешь пить? – спрашивает мама.
— Не надо! – кричу я.
— А борщ?
— Не надо!
— А консервы?
— Не надо!
— Костик, а плакать надо? – задает папа каверзный вопрос. И я, конечно, попадаюсь.
— Не надо! – реву.
Мой лексикон расширился за счет таких слов, как  «конь», «конька», «бака» (собака), «кота» (кот). Иногда, по настроению, говорю не «папа», «мама», «тетя», а «папка», «мамка», «тетка».
Сегодня ошарашил отца:
— Папа, вон матина! (Машина, значит).
«Вон, вона» – любимые мои словечки.
Мама научила меня говорить «спасибо»:
— Патиба! – получается у меня.

10 июля

В яслях провожу время с Маринкой Худяковой. Она моложе меня, ей всего годик. Я втрескался в нее по уши. Обнимаю, целую и… кусаю. Рядом с нами, в гостинице, живет семья, там есть юная разбойница моего возраста, зовут ее Ленкой. Она то и дело теребила свои патлы, за что ее подстригли «под  Котовского».
К Ленке я тоже не равнодушен. Без всяких церемоний подхожу к ней, цепляюсь, впиваюсь в нее ногтями, а то и зубами. Завидев меня, она орет дурниной – тоже, выходит, не равнодушна ко мне.

15 июля

Если раньше я был папиным хвостиком, то теперь он стал моим хвостом.  Иду, куда глаза глядят, а отец только и знает за мной поспевать. Крикнет: «Костик, стой!», а я пуще припускаю по тротуару.

19 июля

Узнал, что такое состояние невесомости.
Мы гуляли с папой у памятника участникам Отечественной войны, что на привокзальной площади. Отец сидел на скамейке с молодыми парнями, а я рвал цветочные бутончики за низенькой оградкой у памятника. Мне приходилось тянуться  все дальше и дальше. Сорванные бутончики относил папе.
— Молодец, Костик, молодец, сорви еще! – приговаривал он, радуясь, что я не мешаю ему разговаривать с парнями.
И вдруг я почувствовал, что ноги у меня болтаются в воздухе, а голова клонится к земле. Вот она, невесомость, о которой столько рассказывают космонавты! Мне стало как-то жутковато, и я заорал. Папа в ту же секунду оказался возле меня. Я лежал грудью на оградке, руками упирался в землю, ноги, повторяю, болтались у меня в атмосфере.  Когда папа вывел меня из состояния невесомости, я еще немного поплакал, а потом успокоился. Все хорошо, что хорошо кончается!

20 июля

Вечером я оседлал лежащий на полу чемодан. Потом слез, нажал рукой на ручку: «В-ЗЗ-ВЗЗ!» Когда чемодан завелся, я вскочил на него и «понесся» по комнате.  Папа с мамой от души посмеялись, а что тут особенного? Точно так же дяди заводят свои мотоциклы, я не раз видел.

26 июля

В три часа утра я проснулся от страшного сна. Мне приснилось, что за мной гонится банда дикарей, вооруженная палками и пиками. Преследователи кричали, как оглашенные. Заснул с трудом, мне все еще мерещились эти первобытные дикари.
Утром я узнал, что то группа болельщиков, расположившаяся под грибком, слушала матч СССР-ФРГ. Крик был вызван ответным голом, забитым нашими игроками в последние минуты игры.
В числе болельщиков-полуночников был мой папа
.

2 августа

Я ходил все время кудрявый, как барашек. Вчера папа не выдержал и оболванил меня ножницами. Прическу он назвал «боксом», но думаю, это, скорее, футбол, или что-то в этом роде.
Целый день в яслях ходил оболваненный. Вечером наша соседка – парикмахерша на пенсии баба Маша – сжалилась надо мной и обработала мою головку машинкой. Под руками у папы и бабушки я вел себя спокойно. Зато когда отец завел меня в парикмахерскую и пытался усадить на стул, я поднял несусветный рев!

10 августа

— Костик папу любит?
— Неть.
— А маму Костик любит?
— Неть.
— Кого же Костик любит?
— Манина
— Маринку?
— Да
Такой разговор состоялся у меня с мамой и папой. Маринка – это моя детсадовская подружка. Да, я понял, что люблю ее. Навсегда. До гробовой доски.

12 августа

Папа играл сам с собой в шахматы.
— Конь дать, — сказал я ему.
Отец удивился, почему я не склоняю существительных и не спрягаю глаголов. А зачем это нужно? Я не в школе.
«Манамка»,- называю я панамку.
«Ди» – значит, «иди»

20 августа

Один за другим посмотрел в кинотеатре «Восток» фильмы «Берегись автомобиля» и «Жена Лота». Хорошие картины. Если я и плакал, то совсем немного, в самом начале. Сидел на коленях у папы, у мамы, сам сидел в кресле, а также бегал во время сеанса между диванами.
Одним зрителем в «Востоке» стало больше, но почему-то администрация кинотеатра не пришла в восторг.  Или потому, что я проникаю в зал зайцем?

25 августа
Света Астрелина, живущая в нашем доме, болезненная пятилетняя девочка, так отозвалась о виденном ею фильме:
— На большой с прицыпочкой было смешно, но я не смеялась.
А Витя Шеховцов, ее ровесник, как-то задал своим родителям каверзный вопрос:
— Почему старые кошки окатываются, а старые бабушки не окатываются?
(по соседству с Шевцовыми живет старушка Мария Михайловна Величко).

30 августа

Просыпаюсь в 6 –6.30 и кричу:
— Мама, вон!
Не подумайте, что я гоню мать из спальни. Это значит всего-навсего, что я хочу сходить на кухню подкрепиться. Поев супчика, молока, иду снова спать. А в 8 утра уже окончательно просыпаюсь  — и на  «работу», то есть, в ясли.

3 сентября

После пяти бегаю с соседскими мальчиками и девочками. Обычно Надя Слепухина, трех лет, бежит  впереди, ее братишка 2,5 лет Алешка за ней, я замыкаю шествие. Хотя я самый молодой, стараюсь не отставать.

7 сентября

Второй день меня температурит, шалит, не дает покоя животик. Отец с матерью понесли меня в детскую консультацию. Врача не оказалось. Фельдшер, выслушав показания матери, заговорила, затараторила:
— Можете давать мальчику свежего кефира, а самоквас и другие молочные продукты давать не надо. Хорош отвар риса, малиновое варенье.
Если бы она прописала мне мандариновый сок, верблюжье молоко, яйца колибри, отвар кукурузных зерен, мама и папа были бы, пожалуй, не менее озадачены, потому что трудно в Топчихе найти как свежий кефир, так и малиновое варенье, да и рис родителям удалось отыскать с трудом.
Тетя грозилась положить меня в больницу, а я взял,  да в тот же день и выздоровел, чем немало озаботил маму, которая принесла мне из аптеки массу лекарств.  Куда их девать?

12 сентября

Стал произносить такие фразы и слова:
— Папка, вон там тли коко! («Папка, вон там три курицы»)
— Вон для муму! («вон две коровы»)
— Дядя тит («спит»)
— Папка, тить! («открыть», «закрыть»)
— Мама мина, папа мина, матина мина («Мама моя, папа мой, машина моя»)
— Надо быть папой и мамой, чтобы понять меня без переводчика. Пока они меня, к счастью, понимают. Что будет дальше, не знаю.
Вот еще образчики моей речи:
— Коня нет манама! («У коня нет панамки!»)
— Тетя нет манама
— Бабак нет манама
— Папка тот («папка идет»)
— Папка потот («папка пошел»)

13 сентября

Отец уехал вчера в командировку. Сегодня утром в ясли меня в порядке исключения несла мама. То и дело я говорил:
— Папка тот!
Мне показалось, отец должен нас догнать, но он на самом деле был далеко. Как приятно ехать на нем верхом, восседать на его костлявых плечах, обхватив ногами его петушиную шею и теребя пальцами волосы, жесткие, как стальная проволка.

23 сентября

Нянька рассказала маме, мама – папе, и я услышал этот рассказ:
— Костик пошалил, поколотил одного мальчика, и мы поставили его в угол. «Тьфу, дура!» — проговорил он, становясь в угол.
Мастерица же нянька небылицы рассказывать!  Я и слов-то этих еще не выговариваю – «тьфу» и «дура». Другое дело, что я подумал «тьфу, дура!». Но не могла же она подслушать мои мысли!

30 сентября

Папа научил меня ориентироваться в числительных. Мое любимое число – три. Если я говорю «тиль (тли) би-би», значит, машин действительно три, не больше и не меньше. Когда лошадей две или одна, я говорю:
— Нет тли коня!
Если собак больше трех, я уверенно провозглашаю:
— Гого бабак!
Много, значит, собак.
Таким образом, за цифрой  «три» для меня начинается густой туман, который я обозначаю этим самым словом «гого».

6 октября

— Коня кино потот, — говорю я.
— А Костик в кино пойдет? – спрашивает папа.
— Неть, -отвечаю.
Не люблю почему-то ходить в кинотеатр.
— Бабак к нам идет, — говорю я, видя, как к окну клонится ветка клена.
— А Костик его боится?
— Да
— Да нет же там никакого бабака!
— Нам идет бабак!
Так мы беседуем с папой.

15 октября

Если первые месяцы я в яслях тихо сидел в сторонке от других ребят и играл с самыми робкими девочками, такими, как Маринка, то теперь я настолько осмелел, что поколачиваю многих шалунишек. Если так дело пойдет, говорит папа, я скоро доберусь до воспитательницы, а там и до заведующей яслями.

20 октября

Папа пошел на родительское собрание в ясли.
Случилось то, чего он опасался: его избрали членом родительского комитета. Меня,   говорит папа, похвалили на собрании за то, что я ем без чьей-либо помощи, так сказать, своими силами. Если и бывают исключения, то редко.

22 октября

Стал говорить такие сложные слова, как «горячий». Причем понятие «горячий», как подметила мама, я отношу не только к горячим, но и к холодным предметам.

23 октября

Только что вернулся из Алейска, где был в гостях у бабушки. Целый вечер и все утро рылся в косметических принадлежностях тети Лики, а их у нее ой как много! Добрался было до грампластинок, сломал ради пробы одну, но тут же меня лишили удовольствия перебирать аккуратные черные тарелочки. А я хотел испытать, какие из них бьются, а какие нет.

24 октября

Первым словом, которое я произнес, проснувшись утром, было «нет». Папа сказал, что начать день со слова «нет» все равно, что начать передовую статью в газете со слова «однако».

1 ноября

Брат научил меня слову «ляк» (дурак). К нему оно и прилипло.
— Где ляк Вова? – спрашиваю мать. – Вова ляк идет!
Попробовал называть так мать и отца, но они почему-то на это словечко не отзываются. Употребляю выражения со словом «мать», но нет, это вполне цензурные выражения. «Мать» – это у меня и мяч, и мама.

8 ноября

Зима, а я весь зеленею, как весенний тополек. Взрослые говорят, что это оспа, ветрянка, мама смазала меня какой-то зеленой дрянью. Чешется сразу в десяти местах. Все мои соратники, товарищи по яслям изменили окраску, вот настал и мой черед. Несколько дней буду сидеть дома. Тоска зеленая! Одно утешает меня: пока не сойдут эти болячки, мама не будет ни купать меня, ни мыть. Нет худа без добра!

10 ноября

Веду с папой веселые разговоры.
— Котя болой (большой), — говорю важно, напирая на слово «болой». – Папа мали-мали!» — показываю ручками, какой он маленький.
— Что? – восклицает отец. – Котя большой? Ах ты, лгунишка! Папа болой! – Колотит он себя в грудь и поднимает высоко руку. – А Костик мали-мали-мали!
— Нет! – кричу я, смеясь. — Котя болой! — И так у нас продолжается игра.

20 ноября

Вот как называю я игрушки, вещи и животных: «нот» (слон), «мита» (мишка), «кукалеку» (петух), «коня мали» (шахматы), «кодил» (крокодил), «атобка» (автобус), «бела» (белка), «така» (трактор), «вали» (валенки), «ботини»  (перевода, думаю, не нужно).
Я вовсе не собираюсь хвастать своим лексиконом. Взрослые намекают, что мне бы надо чище говорить в моем возрасте. Если я и привожу образчики своего лексикона, то только ради полноты изложения.
Почему-то папа с мамой удивляются (приятно удивляются), когда я отвечаю на их вопросы так, как и надо отвечать.
— Костик, пойдем спать.
— Неть.
— Почему?
— Папа, пойдем лать (играть).
— А что будем делать?
— Галать тоить (гараж строить)
— Такими фразами я огорошиваю своих родителей все чаще и чаще.

22 ноября

Девятый час. Буран, холод собачий. Папа везет санки навстречу ветру, между двумя железнодорожными составами. Ветер больно хлещет по лицу, и я плачу. Мама быстро набрасывает мне на голову байковое одеяло, и я кричу еще громче: мне ничего не видно. Папа с мамой переругиваются. Наконец, подъезжаем к яслям, и тут мне попадает в глаз уголек. Сначала я думаю, что проморгаюсь, молчу. Папа уходит, и тут я поднимаю рев. Мама и оказавшийся рядом главный врач П.В. Беспалый с трудом извлекают из глаза крошечный кусочек шлака. Мама идет на работу и велит папе идти в аптеку за альбуциновыми каплями, тетя Нина (воспитательница) закапывает мне в  глаз, чтобы он, значит, не воспалился. Таково обычное наше утро.

24 ноября

Няни и воспитательницы у нас хорошие. Но не без того, попадаются и злые.
Одна из них зоотехник с высшим образованием. Если бы она когда-нибудь занималась воспитанием телят, то ей легко было бы привыкнуть к возне с нашим братом. Но о телятах она имеет самое общее представление…
Одна девочка никак не хочет заснуть. Зоотехник – воспитательница шлепает ее, та орет. Тогда наставница детей гладит ее по головке, приговаривая:
— Вот скотина: не погладишь, не уснет
Это слово «скотина» как раз и выдает высшее зоотехническое образование. Почти пять лет ее учили иметь дело со скотиной, это что-нибудь, да значит!

28 ноября

— Но-но, — пел я. — но-но!
— Костик смотрит в окно, — подсказал папа.
Я рассмеялся. Мне нравится, когда говорят в рифму.
Сам я сочинил хотя и не складную, но ладную песенку:
— Атобка нинако полет накаву!
Папе из этой песни ясно только одно слово – «атобка» (автобус), ничего, со временем все поймет…
Но и сам уже смастерил рифму: «бибка-бибика». Чем не рифма? Пусть она типа «ботинки-полуботнки», но как начинающему мне ее извинят.

6 декабря

Папа на сон грядущий рассказывает мне сказки – о трех поросятах, о трех мишках и девочке, о вороне и лисице. Но еще раньше он сочинил и рассказал мне такую сказку (я ее уже наизусть знаю):
Пришла му-му на базар молоко продавать.    Подходит конь.
— Конь-конь, — говорит Му-му, — купи у меня молочка.
— Нет, — отвечает Конь, — я молоко не пью. Мне бы сенца, а еще лучше – овсеца.
И бабак не захотел молока.
— Мне бы, говорит, мяса кусок или колбаски кружок.
— Ну, уж ты-то купишь молоко, — обрадовалась Му-му, — увидев Кота.
— Нет, — отвечает Кот, — не хочу.
— Пришлось Му-му нести молоко обратно домой. Поставила она его обратно в погреб. Постояло оно, сметанка отстоялась. А Кот пробрался в погреб и ту сметанку и съел. Вот ведь какой хитрый был Кот!

10 декабря

Я встал с левой ноги. Умываться, одеваться, идти в ясли совершенно не хотелось.  Я хныкал, плакал, за что мать обозвала меня идиотом и отшлепала. Так начался мой день рождения.
Папа рассердился на маму, до вечера они не разговаривали. Подарки я получил накануне, в этот день мне ничего уже не дарили.
И кто только придумал эти дни рождения!

20 декабря

Вот уже много дней подряд держатся 40-градусная температура и морозы. В ясли я еду закутанный в 40 одежек, открытыми остаются только глаза. Однажды меня укрыли с головой. Не зная, как сказать, чтобы мне дали взглянуть на белый свет, я воскликнул:
— Где Костя?
Родители меня поняли, открыли байковое одеяло, и я увидел окружающий мир.

30 декабря

Как свидетельствует папа, за последние полмесяца я сделал невиданные успехи в освоении языка. Слова хлынули из меня, как из рога изобилия, и ничто уже не может остановить их поток. Я освоил букву «ш», которая долго мне не давалась совсем. (говорю уже не «кутать», а «кушать»), прилагательные, их род, склонение (особенно хорошо у меня получается «маленькая», «маленький», «маленькую»), искусство построения фраз. Вот образчики моей речи к концу года:
— Ейка холосая, касивая!
— У дяди нога болит.
— У Кости тини (штаны) упали.
— Ташинка (машинка) новая, холосая.
— Пойдем Игольку кино мотеть.
— Мишка большой убежал.
— На атобке поедем и т.д.
Как говорит все тот же папа, я стал ужасно болтлив. Не умолкаю с утра до ночи. А что удивительного? Ведь я так долго молчал как рыба!

1 января 1967г.

Мама уехала в Алейск, и я полдня провел с отцом.  То и дело ходил вокруг маленькой елочки, поставленной по моей просьбе на пол, и восклицал:
— Ейка касивая, ейка касивая! Папа, дать мане птичку!
Папа подавал мне одну за другой снятые с елочки птичек, человечков, а потом вешал их обратно. Впрочем, иногда я облегчал его задачу, разбив игрушку, ее уже не надо было прикреплять к веточке.
Вернулась мать, и мы втроем пошли на большую районную елку. Но она имела такой неказистый вид, эта общипанная сосна, что сразу мне надоела. Куда с большим интересом смотрел я, как ребята и взрослые катались с ледяной горки., детища наших дорожников и пожарников, катались на санках, досках, картонках и просто на пятой точке. Группа взрослых приволокла откуда-то старые большие сани. На них съехали только один раз, — они сразу развалились. С завистью смотрел я на резвящуюся публику: «Эх, мне бы так!»

10 января

На большой кровати лежим я, мама и Вовка.
— Вовка, не тронь! – кричу. – Уйди. Вовка нехороший, нехороший.
— Почему? – спрашивает мама.
— Он на постель писает.
— А Костя какой?
— Котя холосый.
— Ты где писаешь?
— На полу.

20 января

Вечером захожу из коридора в комнату и сообщаю маме и папе новость:
— Галя любит дядю.
— Как это – любит?
— Целует.
Смеху было много. А что тут смешного? Наша соседка Галя считает, что я еще маленький, и при мне можно целоваться с дядей в темном коридоре,  а я уже большой, мне палец в рот не клади – откушу…

25 января

Мы крепко застряли в яслях – получили за мелкое хулиганство по 15 суток. Нет, я шучу, просто сейчас, как вы знаете, по всей стране свирепствует грипп, и вот у нас объявили карантин. Родители боялись, что я не перенесу разлуки с ними, беспокоились обо мне. А я как-то быстро освоился с мыслью, что нескоро попаду домой. Играю на гармошке, задираю мальчишек и девчонок, с аппетитом уплетаю кашу. Если дома я ложился спать в 12-том часу, то сегодня в яслях без всяких колыбельных песен заснул в 9.00

3 февраля

С аппетитом ем не только кашу, но и пью рыбий жир. Если другие ребята хнычут, зовут папок и мамок, то я никак не выражаю своей тоски по дому. Правда, в первые дни, как только время близилось к пяти часам вечера, подбегал к решетке, то есть, простите, к деревянному барьерчику, и ждал с замиранием сердца: придут или не придут? Потом перестал, ясли стали для меня родным домом.
Воспитательницы делают все для того, чтобы нам не закрадывались в головки невеселые мысли. Даже бегают на четвереньках.
Вечером, когда мы смотрели фильм «Веселая азбука», наша воспитательница Нина Тихоновна неожиданно подхватила меня со скамеечки и сказала: «Костя пойдет к маме». Не успел я опомниться, как оказался в объятиях матери, а потом и отца. Меня отнесли в кабинет заведующей. Дали яблоко и пряник. Я вцепился зубками в пряник. «Почему не в яблоко?» — недоумевал потом папа. Через несколько минут меня вернули воспитательнице.
«С мамой», — сказал я. «Да, да, с мамой будешь смотреть кино», — ответила мать. А потом исчезла. Я закричал, но затем мне стало стыдно перед своими однокашниками, замолк.
То ли виделся я с папой и мамой, то ли это мне померещилось? Все произошло так быстро…

11 февраля

Я снова дома. Папа говорит, что дни вынужденного заточения пошли мне на пользу.
— Костик у нас все равно как в армии служил: в одно время и пораньше стал ложиться, лучше себя ведет, сделался более самостоятельным.
По его словам выходит, что если бы я пробыл на карантине вдвое дольше, он был бы этим вполне доволен.

20 февраля

Я попросил папу дать мне большую гармошку, уселся на пол, поставил ее на колени (клавиатурой ко мне) и стал играть.
— Как Макалыч, — сказал я родителям.
— Что, что  ты, Костик, говоришь?
— Иглаю как Макалыч.
Наконец-то они поняли, что я играю, как Леонид Макарыч играет у нас в яслях  на баяне. Мама и папа от души посмеялись над моим замечанием. По моей настоятельной просьбе (а скорее, требованию) купили мне маленькую гармошку (ганьку, как я ее называю). Сижу, играю и сам подпеваю:
— Вдлуг котенок ласселдился, оцалапал паловоз!
— Папа, холосая песенка?
— Хорошая, сынок, хорошая!
— Ко-ко, ко-ко, не ходите далеко! Папа, холосая песенка?
— Хорошая, Костик, бурчит папа, не отрываясь от книги.
— Туба-та, туба-та, мы поедем Алма-Ата! Папа, холосая песенка?
— Мишка мальчик обижает, а-а, а-а, мишка мальчик обижает, а-а, а-а!

25 февраля

Утром подхожу к Вовкиной постели:
— Вовка, таяй, сынок!
— Вовка спит без задних ног.
— Таяй, сынок!
— Кто, кто Вовка? – спрашивает мама, смеясь.
— Сынок.
— А папа сынок?
— Нет, папа – отес!
Ох, как мне не нравится каждое утро  «умыяться, одеяться и обуяться»!

7 марта

В последние дни у меня что-то нет настроения, я часто хандрю. Папа не замедлил заявить, что охотно отдал бы меня не только в круглосуточные, но и в круглогодовые ясли.

16 марта
Папа и мама ходят за мной в ясли по очереди. В день выпуска газеты приходит папа, в остальные – мама. Как видите, я стал жертвой графика выпуска районной газеты.
Сегодня была очередь папы. Мне купили галошики на валенки. Иду ножками, а через грязь и лужи пап несет меня на руках. Долго не хотел я отходить от железной дороги: много было поездов («апоезд» – называю я их), паровоз долго маневрировал. Пройдем шага два – я разворачиваюсь на 180 градусов и снова смотрю на железную дорогу. То же происходит у автотрассы, которую мы пересекаем. 300-метровый путь мы проделали с папой за полчаса. У дома красовались две большие лужи. Я стал пулять в них камешки. Папа едва успевал их подносить. Несколько раз я едва сам не упал в лужу – папа в последний миг меня удерживал. Ух, до чего хочется принять холодную ванну!

18 марта

В последнее время я пристрастился к фильмам. До этого смотрел кино у соседей, но после того, как они дали понять, что мы непрошеные гости, мама перестала меня туда водить. Зато мы зачастил в кинотеатр «Восток». За какие-то полмесяца я посмотрел картины «Аршин Ма-Алан», «12 могил Ходжи Насреддина», «Чертенок», «Чужой в городе». Сижу в зале тихо, не плачу (боже упаси!), только отпускаю иногда вслух замечания, когда уж больно захватывают меня события на экране. Шикают на меня лишь мама с папой, другие зрители не ропщут. Чем больше на экране машинок, тем я довольней картиной. Бывает, что киножурнал мне больше нравится, чем художественный фильм – взрослым, конечно, этого не понять!
Сегодня приобщился к Толстому Льву – посмотрел вторую серию «Войны и мира». Сцена бала мне не понравилась. Я даже заметил вслух:
— Дяди и тети нехорошие. Все танцуют и танцуют.
Зато поглянулись мне сцены псовой охоты, я вслух выразил свое восхищение:
— Кони и собаки, кони и собаки!

26 марта

Еду в Алейск. Человеку иногда хочется поехать куда-нибудь, к кому-нибудь и к кому, безразлично.  Вот и меня давно уже подмывало куда-нибудь прокатиться на поезде. Видимо, и родителей обуяла та же страсть. Почти весь путь простоял у окошка – прилип к нему и не мог оторваться.
В Алейске прокатился еще на автобусе – тоже очень приятное путешествие. Увидел свою маленькую сестренку Иринку. Такая хрупкая, я притронуться к ней боялся. Поездка, кроме впечатлений, дала мне трехколесный велосипед («сипедик»).

2 апреля

Папа говорит, что в последние дни я стал необыкновенно хорошим, покладистым малым. Может быть, ему видней.
Катаюсь по комнате на «сипедике» (на улице все еще грязно и холодно), на коне, снова и снова просматриваю подшивку «Крокодила», семейные фотографии («Котю маленького»), играю с папой и один, увы, в разные азартные и тихие игры.
О моих успехах в речи можете судить по таким фразам, легко срывающимся у меня с языка:
— Мама, одень меня, я на улицу пойду!
— У меня галошики, как у тети!
Трудно мне дается творительный падеж. Все еще не могу выговорить «с папой», говори «папи».
— Папи играть надо!
— Мами ясли пойду!
Это, так сказать, мой скромный вклад в русский язык.
Неправильно произношу свою фамилию:
— Я Котя ГоосЕн!
Так меня научили в яслях няни. Кстати, меня перевели недавно в старшую ясельную группу.  Несколько дней с ревом шел к няням: все же жалко было расставаться с маленькими девочками, которых я ежеминутно опекал. Правда, мы и сейчас видимся, но урывками, потому что находимся в разных комнатах.

4 апреля

— Тили- бом, тили-бом, загорелся кишкин дом! – декламирую я.
Папу  и маму смешит слово «кишкин». А это не что иное, как сплав двух слов – кошка и киска.
Иной раз родители никак не хотят меня понять.
— Асоль надо, иглать буду, — говорю я им.
— Осел? Какой осел? – недоумевает папа.
— Асоль, асоль! – настаиваю я.
— Не знаю, Костик, что тебе надо.
— Асоль, асоль!
— Может, фасоль? – осеняет папу.
— Да, да ! – подтверждаю я.
Ох, и глухари, ох, и тугодумы эти взрослые!
Не успел я научиться говорить, заметил папа, как у меня появились слова-паразиты – «это» и «вот».
— Костик, ты кого любишь?
— Вот эту… маму.
— Кто у нас хороший мальчик?
— Вот это… Котя.

12 апреля

День космонавтики я встречаю на велосипеде. Оседлал я его еще в марте. Мне как-то сразу удалось его укротить. Как управлять трехколесной машиной, как поворачивать, как давать задний ход – все это я уже освоил в совершенстве. Одного только не знаю – правил уличного движения, поэтому в велопрогулках по асфальту  меня сопровождают папа или мама.
Папа обычно довольно крепко держит меня за поднятый воротник зимнего пальто. Воротник служит для папы в какой-то степени рулем – с его помощью он корректирует мой курс. Воротник же помогает папе удержать меня в случае падения с велика (такое уже бывало). Когда едем в гору, папа слегка подталкивает меня в спину. Под гору качусь, конечно, сам, без папиной помощи.
Катаюсь час, и два, и три, «нахохлившись, как сыч» (слова отца), крепко сжимая ручками руль, работая педалями (то и дело теряю их, но тут же снова нащупываю ножками). Вид у меня должен быть самый серьезный. А как же, водить машину – занятие нешуточное.
— Костик, ну хватит, пойдем домой, — хнычут родители.
На их реплики я, конечно, ноль внимания.
Прохожие частенько отпускают замечания:
— Что, Костик, ты уже сам катаешься?
— Брось щенка в воду, он и поплывет, хотя никто его не учил плавать, — пускается отец в философию. – Посади современного ребенка на велосипед, он начинает крутить педали так, будто прошел водительские курсы.

22 апреля

Все чаще моюсь в бане, куда хожу с мамой, иногда охотно, но чаще без особого желания. Однажды мать ушла в парную, а тети стали брать меня на руки. В следующий раз, когда мать хотела повести меня в это богоугодное заведение, я возразил:
— Нет, я не пойду.
— Почему?
— Там тети мешают.
В другой раз, когда мы мылись, я захныкал, запросился домой. Мама говорит: «Пойдем»,-  и повела меня к двери. Открывает ее, а там полно пара, так клубами и валит. Я шарахнулся от двери. Сели, моемся дальше.
— Ну, Костик, пойдем домой? – спрашивает мать.
— Нет, — отвечаю.
— Почему?
— Там дым.

2 мая

Праздники провел у тальменской бабушки. Чем я там занимался? Пил вино, сходил на демонстрацию, дергал за хвост кошку, переворошил все бабушкины и дедушкины фотографии, насыпал в чайник песку. Словом, развлекался, как мог.

4 мая

Папа  после долгих колебаний привел меня в парикмахерскую. Как только я услышал визжание машинок и увидел падающие с дядиных голов волосы, заорал благим матом, поднял на ноги весь комбинат базового обслуживания. Выбежал на улицу и ору. Папа меня и так, и этак уговаривал – не иду. Парикмахерша тоже лезет с уговорами:
— Костик, а я тебе птичку покажу!
— Ну, птичка – это, скорее, по части фотографа, — заметил дядя-парикмахер.
Наконец, меня обманным путем все же усадили в кресло, на колени к папе, и тетя принялась прохаживаться по моей голове своей жужжалкой. Не успел я опомниться, как мне сказали: «Все!» Потом я уже спокойно наблюдал, как стригли папу. Он был с ног до головы в волосах – своих и моих. Мне стало даже интересно.
— Ну, Костик, пойдем еще к тете подстригаться? – спросил папа.
— Да, пойдем, — ответил я.

5 мая

В ознаменование Дня печати весь вечер пили, ели, играли (пил папа, ела мама, а играл я). Пришли из гостей и утихомирились только в 12 ночи.

15 мая

Месяц назад в наших яслях побывал дядя с барнаульской фотохудожественной фабрики. Недавно он принес наши цветные портреты.
— Костя Гоосен получился лучше всех, — таков был общий глас.
Папа нес домой мое фото как великую драгоценность. Несколько раз останавливал прохожих, своих знакомых, и спрашивал:
— Ну, как сын?
Слыша возгласы восхищения, еще больше задирал голову. Он давал понять, что имеет к портрету прямое отношение, хотя он и не фотохудожник. Изредка я просил отца показать фото:
— Где Котя большой?
Ведь я имел к этому произведению тоже не косвенное отношение…

25 мая

До сих пор не отвязался от этой привычки – засыпая, теребить мать за волосы. Если у нее на голове платок, добиваться, чтобы она его сняла. Накручиваю волосы на палец и тяну к себе.
— Ой, ой, больно! – кричит мама. – А ну-ка, дай я тебя!
Она тянет меня за волосики, но так как они короткие, того эффекта нет.  Снова наматываю на пальчик мамины волосы.
— Я потихонечку, — говорю я с мольбой. Она, скрипя сердце, соглашается. Выдернув два-три волоса из головы родительницы, засыпаю.

31 мая

Папа говорит, что в последнее время я совсем одичал. В яслях мы бегаем по площадке, со взрослыми не общаемся. Дома мама и папа говорят со мной считанные минуты, когда я подхожу утереть нос или прошу дать печенье, принести велосипед или оказать какую другую услугу.
С папой общаемся очень мало, и потому я перестал признавать его за родственника. С мамой провожу больше времени, так как она меня умывает, кормит, одевает чаще, чем отец, но и ее я перестаю признавать.
Все вечера ношусь с ребятишками («хуквэйтинами», как их называет папа), из которых предпочтение отдаю соседскому Игорьку. Игорек бежит куда глаза глядя – и я за ним. Если нет Игорька, прицепляюсь к другому мальчишке (все они старше меня). Все это выводит из себя родителей…

1 июня

Папа лежал на койке, собираясь заснуть. Я бегал по комнате, щелкая курком игрушечного пистолета. Неожиданно папа почувствовал приступ любви ко мне.
— Костик, иди, я тебя поцелую, — сказал он.
— Не, — ответил я.
— Ну, ид, я тебя обниму.
И на это предложение я ответил отказом. Тогда отец сказал:
— Костик, иди, застрели папу.
Я тут же подбежал к кровати:
— Бах, бах, бах!

2 июня

Вспомнили этот случай. Мама и говорит:
— Костик, застрели папу.
— У меня пистолета нет, — ответил я.
— Таковы современные дети, констатировал папа. – Они действуют по принципу: «Ты меня породил, а я тебя убью». Единственное, что нас спасает, — это то, что у них нет доступа к оружию.

4 июня

Вчера у папы выдался беспокойный вечер. Мама пошла на двухсерийный фильм «Спартак». Отец увлек меня в магазин. Он стоял у прилавка и ждал, когда его обслужат. Я стоял рядом, и папа касался ногой моего тела. Время от времени он нащупывал меня коленкой и проверял, тут ли я. Я вроде был на месте. Вдруг отец смотрит – у его ног крутится другой мальчик, а меня и след простыл. Он бросил на прилавок сумку с кошельком и бросился меня искать. Я был уже далеко от магазина.
Через некоторое время я побежал к кинотеатру. Папа сидел в беседке, не трогался с места. Кино уже идет, рассудил он, никто меня не пустит дальше фойе. Но меня все не было и не было.  Тогда отец пошел на поиски.
А я прошмыгнул мимо контролера вместе с опоздавшими на сеанс солдатами, поднялся наверх, прошел в затемненный зрительный зал и здесь без труда нашел маму: наша семья всегда сидит на одних и тех же местах в последнем ряду.

8 июня

В яслях из нас воспитывают коллективистов: мы вместе играем, едим, спим. Коллективизм вошел уже в мою плоть и кровь. Вот как это проявляется в жизни.
Индивидуалист Игорек, которого воспитывает бабка, говорит:
— Я кушать пошел.
— И я с тобой пойду, — немедленно реагирую я.
— Нет, Костик, пусть Игорек идет один. Он быстро покушает и выйдет снова играть.
Несмотря на все наставления, я неотступно следую за Игорьком, прохожу в его квартиру, бесцеремонно сажусь с ним за стол и ужинаю вместе с другом. Такие же визиты я наношу Наде и Алеше Слепухиным. А что тут особенного?
Не подумайте, однако, что я только беру и ничего не даю. Когда мама угощает меня конфетами или печеньем, я тут же говорю:
— А Игорьку? А Алешке? А Наде?
Наделив всех, успокаиваюсь.

18 июня

Прошла уже неделя с лишним, как я приехал к бабушке в «Алесик» (Алейск). Сегодня воскресенье, и мы весь день провели с приехавшим навестить нас папой.
Вечером, в субботу, ходили на открытие городского парка. На огромной танцплощадке, обнесенной металлической сеткой, люди, как звери в клетке. Правда, им не тесно: большая часть «полезной площади» пустует. Под унылую музыку парни и девушки вяло, вроде неохотно переставляют ноги. Полумрак. Бр…р… Неуютно. Насколько интересней у качелей!
Сегодня мы катались с отцом на карусели. Я то и дело слезал и залезал на металлического коня, чувствовал себя отлично, как рыба в воде. Раскручивали нас 10 минут. К концу папе стало нехорошо. Ясно, что в космос он не полетит. Зато я имею шанс стать космонавтом. Центрифуги, по крайней мере, не боюсь.

28 июня

Держу в руке игрушечный пистолет.
— У меня дуля.
— Что? Что? – папа в недоумении.
— Дуля.
— Может, дуло?
— Да.

1 июля

Я стал уже совсем самостоятельным, сам с усам. Как приду из яслей, так часами играю на улице, а папа может спокойно читать в беседке. Я ему только говорю:
— Иди, садись на беседку, — а сам иду играть.
Лишь иногда попрошу:
— Папа, вынеси вот этот… велосипед.
— Папа, вынеси машину.
— Папка, пить! И т.д.
Раньше я еще говорил: «Папка, писать!» — сейчас обхожусь своими силами.
Снимаю, спускаю штаны и поливаю листочки и цветочки.
— Где наш умный мальчик? – спрашивает в таких случаях отец.
— Вот он, — показываю я пальчиком.
— А где наш хороший мальчик?
— Я уже показал.
Однажды на площади перед кинотеатром я вот так же взял да полил асфальт
на глазах у прохожих. Тетя-буфетчица от души посмеялась.

10 июля

— Я еще большой буду, буду работать на мотоцикле!

20 июля

— Ты что, Костик, делаешь?
— Вот эту… машинку лемотилую.
— Что делаешь?
— Лемонтилую.
Некоторые слова мне все же даются с трудом. Например, до сих пор говорю: «кинка» (книжка), «потоката», «потокаса» (простокваша), «собака Памля» (собака Пальма), «бабушка-Либочка» и т.д.

30 июля

Страшно люблю зеленый горох. На нашем огородике я уничтожил все стручки, не дав им сколько-нибудь потолстеть. Потом принялся за бобы (они ведь приходятся какими-то родственниками гороху).
Каждый день, идя из яслей, заходим с мамой или папой под пристанционный навес, где покупаем яблоки. С удовольствием уминаю ташкентские, фрунзенские, алма-атинские фрукты, но когда однажды яблок не оказалось, и папа вместо них  купил мне кружку гороховых стручков, я был на седьмом небе. Вот это лакомство!

5 августа

Вдруг ни с того ни с сего я  покраснел, стал розовый, как поросенок. Родители стали выяснять, в чем дело. Оказалось, что мама дала мне горошину поливитамина для взрослых, которые папа привез из Тальменки. Через час краснота прошла, но мне было больно писать. Перед сном я пожаловался:
— У меня вот эта…сиська болит.

15 августа

Дождь. Идет дядя по улице, накрывшись плащом. Я говорю папе:
— Видишь, дядя сломался.
Через минуту этот дядя возвращается.
— Папа, — кричу, — дядя сломанный идет!

17 августа

Подняв, как флажки, кленовые ветки, ходим по двору и скандируем:
— Первое Мая! Первое Мая!

20 августа

Быстро подбегаю к Вовкиной койке, хлопаю по животу или руке – по чему придется, а затем спасаюсь бегством.
— Вот дает! – восклицает брат.
Через минуту спрашиваю отца:
— Папа, я хорошо даю? – а потом поправляюсь:
— Папа, я хорошо бегаю?

22 августа

— Котька-Мотька! Котик-Мотик!
— Кто тебя так дразнит?
— Я сам!

25 августа

— Мама, ты куда пошла?
— В магазин.
— В магаин? Подои меня!

27 августа

— С кем ты сегодня в ясли пойдешь?
— Мамом.
— С мамой ты вчера ходил, а сегодня с кем пойдешь?
— Папом.

30 августа

Переходим с отцом через железную дорогу, вдруг оглушительно загудел паровоз, и я крупно вздрогнул.
— Что, Костик, напугался?
— Да.
— Сильно напугался?
— Нет, потихоньку.

3 сентября

Шутки моих друзей (ШМД)
Считаю нужным завести такую рубрику, потому что иной раз мои однокашники такой номер «отмочат», что мне никогда до этого не додуматься.
Ну, разве, не смешно, что одна девочка-малютка сидела-сидела в раздевалке с градусником под мышкой, да и откусила кусок от стеклянной игрушки, несколько градусов, значит. Все обошлось благополучно, пришлось только мамаше купить новый градусник.
Мать моего друга Алеши Корнеева один раз сказала с укоризной его папе, игравшему с моим папой:
— Опять в шахматы воткнулся?
С тех пор Алеша то и дело пристает к своему отцу:
— Папа, давай в шахматы воткнемся!
Этот же Алеша изредка игриво называет свою бабушку «бабушенцией», а как-то черепаху назвал «черепашенцией». Ну, чем не шутник!

10 сентября

— Папа, купи вот такие денежки!

15 сентября

— Я поеду в Моску. Она далеко живет.
— Я самолета не боюсь, он не кусается, только летает.

25 сентября

Можно ли проехать на отцовой шее два километра и при этом спать, навалившись на его голову? Я на опыте доказал, что можно, прокатившись на папке от картофельного поля до дому. Так как время было послеобеденное, я сладко так всхрапнул: качка меня убаюкала.

1 октября

ШМД

Валерка Часовских (6 лет):
— Я произошел от обезьяны. Папа — от большой, а я —  от маленькой.
Таня Коноплина (7 лет)
— Мам, что это солнышко то в небо, то из неба, то в небо, то из неба?

5 октября

— Костик, ты в ясельках гулял?
— Ага.
— Кто это тебя научил этому агаканью? Надо говорить «да», а не «ага». Понял?
— Да, да, да! Надо говорить «да», ага, пап?

10 октября

Мама:
— Костик, пойдешь со мной в магазин?
— Пойду. А яблочки купим?
— В третьем магазине их нет, есть только во втором.
— Ну, пойдем во втоей.
— Так это же далеко.
— Не далеко — близко.
— Где ж близко – за линией!
— Ну, пойдем за линию!
В конце концов, я настаиваю на своем.

20 октября

Игорьку:
— Я сынок, и ты сынок, оба мы сынки!
— Нет, я буду папа, а ты сынок!
— Нет, ты сынок, а я папа!
— Ну тогда я уйду домой.
— Ну ладно, ты будешь папа, а я сынок.

30 октября

Вовке:
— Я цыган, и ты цыган, оба мы цыгане.
Я в кайман, и ты в кайман — оба мы цыгане.
— Нет, не так надо:
Я цыган, и ты цыган, оба мы цыгане.
Я в карман, и ты в карман – оба за деньгами.

Я цыган, и ты цыган — оба мы цыгане.
Я ворую лошадей – ты воруешь сани.
Я:
—    Я цыган, и ты цыган — оба мы цыгане.
Я воюю лошадей – ты воюешь сани!

10 ноября

В празднике мне впервые довелось побывать на свадьбе. Я ловко нырял под стол, чтобы попасть к маме на колени, потом возвращался тем же путем обратно. Ни одна пляска, ни одна песня не обходилась без меня. Я умудрялся быть под ногами сразу у двадцати человек. Повеселился от души. Вот только спиртного мне не досталось – ни водки, ни самогона, ни самодельного вина из чернослива, ни даже жигулевского пива.

20 ноября

Сегодня назвал воспитательницу тетю Тамару дурой и показал ей фигу за то, что она поставила меня в угол. Я не унывал, пел в углу песни, просить прощения и не собирался. Только когда пришла мать, и меня не хотели отпускать, заплакал.

30 ноября

— Костик, ты кого любишь? – спрашивает папа.
— Тебя.
— А папа кого любит?
— Меня.
Через час:
— Ты кого любишь?
— Тебя.
— А я кого?
— Меня.
Через полчаса:
— Костик, ты кого любишь?
— Тебя и меня!

10 декабря

— Костик, кто там сидит за окном на карнизе?
— Вебусек!
— А сейчас он где?
— Уетел!
Через минуту радостно:
— Мама, еебусек вон там насъял!

20 декабря

ШМОК (шутки моих однокашников)

Валерка Коноплицкий едет в санках, вдруг они  забуксовали,  увязнув в глубоком снегу. Мать тянет санки изо всех сил, а Валерка сидит, как пан, и изображает буксующую машину:
— Жжжж, жжж, жжж…

31 декабря

На праздничном столе у дяди Юры я заметил крупные, розовощекие яблоки. Сразу же попросил папу и маму, чтобы он дали мне одно. Папа подкрался к вазам, словно вор, и быстро схватил одно, самое маленькое, но, правда, красное. Тут же выяснилось, что и Валере хочется этого лакомства. Папа спер еще один запретный плод. Запретный, потому что неудобно было обкрадывать столь любовно сервированный женщинами новогодний стол . После долгих и настоятельных просьб нам дали и торта.
До двух часов я встречал Новый год. Папа с трудом утащил маму с вечера, который уже стал утром. Ей еще хотелось танцевать и веселиться, а папе не хотелось, потому что он был почти трезв, а почти трезв, потому что не пьет, так же, как и я, водку.

10 января 1968

На Новый год я был в яслях Петрушкой. Мне предложили рассказать стишок. Я рассказал, стоя на стульчике:
— Кто тутита у дьей?
Откывайте поскоеей!
Очень хоедно зимой,
Муйка потита домой.
Слышала мою декламацию только стоявшая рядом Нина Александровна (воспитательница), потому что я едва шевелил губами. Дед Мороз дал мне конфету, но это, как заметил папа, был аванс под мои будущие успехи в области декламации.
Разучил я еще одни стишок:
Дед Моез читал газету.
Кто-то  выпутил акету.
А в акете узкий паен,
Звать его майой Гагаин.
Папа не без труда перевел его на русский язык:
Дед Мороз принес газету.
Кто-то выпустил ракету,
А в ракете русский парень,
Звать его майор Гагарин.

15 января

Вот уже больше года я веду прилежно наблюдения за луной. Кто знает, может быть, стану астрономом.
Утром, когда мы идем с папой в ясли, я веду с ним такие разговоры:
— Папа, а вон юна.
— Да, мой мальчик, это луна. Она сегодня какая?
— Кугая.
— Правильно, круглая.
Вечером, когда идем из яслей:
— Папа, а где юна?
— Она, Костюша, еще спит.
— А где она пит?
— Солнышко вон туда ушло спать, —  видишь, небо там красное?

20 января

Только проснусь утром – говорю маме:
— Я кусать хочу.
— А что ты хочешь?
— Хебом сахаем и масом.
Хлеб, значит, с сахаром и маслом.
В 11 часов ложусь спать, папа гасит свет, и тут я заявляю:
— Кусать. Я кусать хочу.
— А что ты будешь есть? Чтоб тебя и т.д.
— Мне хебом сахаем и масом.
Любимое и незаменимое блюдо! Не будь его, я бы давно протянул ноги. А так поправляюсь. Мой вес – 16 кг 700 г. За последний месяц я прибавил в весе на 600 г, или на 20г в сутки. Кормят нас в яслях, как на убой!

30 января

Однажды к папе в редакцию пришла пожилая тетя. Она пожаловалась на свою соседку, такую же пожилую тетю, которая ее обижает, всячески оскорбляет. Один раз зловредная соседка, не зная, чем ей досадить, задрала юбку и показала ей пятую точку.
— Знаете, — сказал жалобщице отец, — мы тут ничем вам не поможем. Ведь никто при этом не присутствовал, ваша соседка может начисто все отрицать.
— А, у вас с ней тайные связи! – вскинулась женщина. – Не попушшусь! Пойду в прокуратуру жаловаться!
И вот, когда мы ложимся спать, я говорю папе:
— А я на твое место лег!
Отец грозит мне пальцем и приговаривает при этом:
— Не по-пуш-шусь!
Я от души смеюсь. Мне нравится это слово – «попушшусь», оно кажется мне пушистым, как цыпленок.

5 февраля

— Мне туго, туго! – хнычу я, — лежа между папой и мамой.  Папа поворачивается ко мне спиной.
— И я спиной к тебе  лягу, — говорит мама и поворачивается на левый бок.
— И я пиной лягу, — замечаю я, ложусь на спину и раскидываю руки, как барон.
Папа лежит, прижавшись к холодной стене (тонкий ковер – неважная защита от холода). Мама вист на самом краю кровати, рискуя каждую минуту свалиться на пол. А я блаженствую. Но мое блаженство длится считанные минуты – до тех пор, пока я не усну. Как только я начинаю выводить носиком тонкие рулады, меня перебрасывают на маленькую койку. Я нисколько не вру, потому что однажды я только притворился спящим, и меня понесли на мою коечку. Тут же я настоял на том, чтобы мать легла со мной.

10 февраля

Я правильно расставил все шахматные фигуры на доске. Этот день и следует считать началом моего восхождения на шахматный Олимп. Папа в 32 года дошел только до  первого разряда. Какой скромный результат! Превзойти его не составит для меня большого труда.

20 февраля.

Недавно получил теплые шерстяные носки от бабы Вали и бабы Риты. Одни белые, другие черные, одни малы, другие велики. Папа говорит, что это уж такая традиция – бабушки вяжут своим внукам теплые носки, это их святой долг. Тут же он выразил беспокойство за своих возможных внуков. Во-первых, мама не умеет вязать. Во-вторых, в наших колхозах усиленно избавляются от овец, так что лет через двадцать проблема шерсти станет во весь рост. Меня эта проблема мало волнует. У меня есть шерстяные носки на эту и на ту зиму, а дальше видно будет.

25 февраля

Говорю уже хорошо, только иногда переставляю некоторые слоги и согласные, например:
— Нам хоошее кино будут покавызать!
— Слон тоже будет пукАться.
— Пап, давай гаяж стоить! Я один не хочу стовывать!

29 февраля

Мое любимое присловье – «вот так»:
— Как там по башке – улетись на гошке. Вот так!

5 марта

С лукавой улыбкой:
— Пап, ты коеву наисовай, а я титю наисоваю.
Папа рисует нечто вроде коровы, и я провожу от ее брюха черту вниз. Отец добавляет еще три черточки. Оба мы смеемся.

10 марта

Собрал пластмассовые руки, ноги, туловище, голову, кепку.
— Кто получился? – спрашивает отец.
— Олег Попох, — отвечаю.
Когда в яслях отмечался праздник 8 марта, воспитательница хотела, чтобы я прочитал наизусть стихотворение. Я помнил его наизусть –
С праздником весенним и концом зимы
Маму дорогую поздравляем мы.
Мы с папой играем в концерт: выстраиваем все машины в ряд, делаем «гаяж», потом рассаживаем на них всех зверей и людей – «Кота Котапеича», «Льва Петьовича», Маринку, Мишку, «Къекодия Иваныча» и др. Начинается концерт. Выступают по очереди Маринка, Ванюшака, «Буятино» и другие товарищи. Они рассказывают стихи, пляшут, поют песенки. Благодаря этим концертам я и выучил этот стишок. Но рассказывать его в присутствии всех детей и взрослых я не стал, не люблю я эту декламацию и всю эту бутафорию. Зато потом, когда весь этот ералаш в яслях закончился, мы с Наташкой Дубинец сплясали на виду у всех твист. Неплохо у нас получилось. Неожиданно зазвучали аплодисменты. Так нечаянно негаданно я все-таки оказался в центре внимания.

15 марта

— Мам, ти то будешь попукАть в магазине? Беипед?

20 марта

Утром, уходя в ясли с папой, я целую на прощанье маму. После этого каждый раз прошу пить. Мать подает кружку с водой, я пью, и мы отправляемся в путь.
— Ну, Костя, заметил папа не без ехидства, — если ты не научишься целоваться на сухую, придется тебе, идя на свидание с девушкой, брать с собой флягу с водой, термос с чаем или бидон пива!

25 марта

Болею корью. Как уверяют папа с мамой, стал похож на пятнистого олененка – весь покрытый сыпью.
— Костя, будешь есть суп?
— Нет.
— А молоко?
— Нет.
— А хлеб с маслом и сахаром?
— Я устал говорить «нет!»

30 марта

Мама вывела меня из себя, и я ей крикнул:
— Ты, мамка, дуйка, пОняла?
Папа строго заметил:
— Надо, Костик, говорить не «пОняла», а «понялА».

31 марта

— Я сойдат буду и милиционей,  вот так!
— Вот если эту кашу съешь, то будешь солдатом, — говорит мама.
— А если еще и этот стакан молока выпьешь, то станешь милиционером, — добавляет папа.

— Мама купит конфеты шоколадные, а тебе, Вовка, не даду!
— Пап, давай новую «Музийку» попотим?
— Посмотри один.
— Нет, вместе, пап, с тобой!

10 апреля

— Папа, ты искуда пьишел?
— Костик, не ходи босиком.
— У меня, пап, одна нОга босИк, а дугая не босИк!

— Пап, давай вот поигьяем.

— Да ты уже, Костик, наверное, наигрался.
— Нет, пап, давай вместе наигьяемся.

20 апреля

Почти каждый вечер рисуем с папой, оба учимся. Отец уже умеет изображать на бумаге грузовую и легковую машины, поезда и домики. Что касается животных, то они у него явно не вытанцовываются.
— Пап, ти то исуешь? – спрашиваю я .
Отец не находит, что ответить. Только когда рисунок готов, он нетвердо, неуверенно так говорит: «бык» (или «слон», или «волк»). Я не спорю, но у меня создается такое впечатление, что  папа сам не знает, что у него получилось. Я уже рисую солнышко, пароходы, грузовые автомашины, недалек тот день, когда я достигну папиного уровня «мастерства». Не даются мне только сюжетные рисунки. Отец изображает, как пожарные тушат пожар, как один мальчик падает со второго этажа, а двое других его ловят, как медведь несет на спине корзинку, в которой спряталась девочка Маша, и многое другое.   Словом, родитель мой хитрит, берет не точностью детали, а замысловатостью, остротой сюжета.
Некоторые художественные полотна создаю в соавторстве с папой. Он, скажем, рисует автомобиль, я – дорогу, он – печную трубу, я – дым, он – корову, я – титю и т.д.

25 апреля

— Пап, у тебя вот это как коенка.
— Что, локоть?
— Да, екоть вот этот как коенка.

— Мам, ты бабе много вина не наливай, а то она пьяная будет.

Папа рассказывает:
— Воробышек сидел-сидел, а потом взял да улетел.
— А что он взял? – спрашиваю.
— Да ничего не взял. Просто взял, да улетел.
— Да что он взял, еебусек?
— Да ничего не взял. Просто улетел.
Молчу. Теперь мне все понятно.

30 апреля

— Пап, поймай мне воебыска.
— Не могу, Костя: воробышек летает, а я летать не умею.
— А ты себе кыиски сдеяй и тоже поетишь!

У нас сидят за столом соседи – пьют, едят: три семьи «сбросились» после того, как папа, дядя Толя и дядя Алик побелили подъезд, навели в нем лоск и блеск. Около восьми папа и мама собираются в кино и меня собирают.
— А что, — спрашиваю я, — мы будем деять вот с этими… гостями? Куда их девать?

10 мая

— Костик, это у вас новенькая?
— Немного новенькая, немного стаенькая. (речь идет о новой девочке в яслях).

20 мая
ЧМОК (Чудачества Моих ОдноКашников)

Дедушка принес из магазина окуней и говорит своей пятилетней внучке:
— Ну, давай, будем делать им операцию.
Выпотрошил одного, а потом отрезал голову.
— Дедушка, дедушка, когда делают операцию, голову не отрезают!

— Костик, спать хочешь?
— Да.
— Сходи-ка сначала пописай.
— Нет, не пойду. Я на постель напьюдякаю, будет пьюд, и я буду йыбку ловить.

— Иди умываться, молодой человек.
— Я не моедой чеевек, я майчик.

— Пап, что машина бусковает и бусковает?

30 мая

— Пап, вон стоит мииционей.
— Не показывай пальчиком, что нехорошо. Нет, Костик, это не милиционер, а железнодорожник.
— Нет, мииционей. Вот смотри, у него фуяжка.
— Да, но не такая, как у милиционера. У милиционера она красная, а у железнодорожника — вся черная.
— А почему чейная?
— Ну, форма такая.
— А дяде, вот смотйи, не жайко в фуяжке?
— Жарко, конечно, но ему нельзя без нее.
— А почему нейзя?
— Ну, так уж положено.
Ответом я недоволен, но, не желая испытывать терпение отца, замолкаю.

10 июня

Папа в отпуске (как и мама). Он решил свозить меня в Барнаул, чтобы я мог полюбоваться нашей столицей. Всю дорогу, сидя у оконного окна, задавал отцу вопросы, восклицая:
— Вон, гляди, домик!
— Это щиты.
— Да, щиты. А вон маенькая коева.
— Теленок, Костя.
— Да, теенок. А сейчас мы поедем по мосте.
— По мосту, Костик.
— Да, по мосту. А вон мое.
— Не море, а пруд.
— Да, пьюд. А вон, пап, смотьи, машина нас догоняет.
— Она нас не догонит, мы же быстрее едем.
Зверинец не произвел на меня особого впечатления. Уже через 20 минут мне
захотелось мороженого, и мы покинули зоопарк. Тигр, львы и леопарды спали, два медведя боролись, потешали зрителей, но я остался к их возне безучастным. Бегемота я, честно признаюсь, испугался. Любопытно было посмотреть на обезьянок, очень потешные эти мартышки. Обратил я внимание на попугая.
В зоопарке дети катались на карусели, но папа заявил, что у него и без того кружится голова от беготни по городу, шатания по магазинам, от жары. Мама тоже не выразила желания пойти со мной на карусель. Поиграл шагающим экскаватором, который мне купили в «Детском мире», поиграл с тетей-продавщицей – на этом и делу конец.
— Почему мы не катаемся на автобусе? Когда мы поедем на тамае? – приставал я весь день к родителям.
Наконец, мы сели в трамвай и поехали на вокзал. И надо же случиться, что на полпути я заснул! Самое интересное пропустил!

20 апреля.

Съездили в соседнюю  Кемеровскую область, в город Белово. В поезде  я не давал почитать папе  ни минуты, то  и дело тащил его в тамбур, где становился на ящик, высовывался из открытого окна и выбрасывал окурки, бумагу, обгоревшие спички. Папа не знал, что мне еще подать, и дал шляпу. Я чуть не выбросил и ее, отец едва успел ее придержать.
Папа показал мне (на свою голову), как в туалете спускается вода. Каждый час я объявлял, что хочу писать, с тем, чтобы сходить в туалет, нажать на педаль и заглянуть в раковину. Все это очень меня развлекало.
— Пап, поезд завоячивает? – спрашивал я без конца, высовываясь из окна.
— Ты что, думаешь, он развернется, и мы поедем домой?
— Да, я хочу домой.
— Но поезд, Костик, — это не трамвай, он идет только вперед.
У дяди Паши я покрутил и телевизор, и радиоприемник, поиграл телефоном, торшером, покатался на машине, побывал на Беловском море, и все же мне было скучно без однокашников, я рвался домой…

Папа и мама награждают меня всевозможными ласкательными именами, как-то: «лапочка», «мальчиш-кибальчиш», «Костюнчик», «Костюшенция». Я не остаюсь перед ними в долгу. Маму я несколько раз назвал «дуячинкой», отца – «паязитом пузатым». «Паразита» папа проглотил, но слова «пузатый» переварить не мог и воскликнул:
— Да ты получше посмотри, у меня и пуза-то никакого нет!
Первый раз пошел в «дежуйку» за хлебом  совершенно самостоятельно (о том, что папка крадется за мной, словно шпик, узнал позже). По дороге я энергично махал рукой и выронил 15 копеек. Осталось 5. Мальчик заметил это и помог мне найти пропажу. Вошел в магазин, но сказать, что мне нужно, так и не осмелился. Подошел папа, и я признался, что подобная миссия мне пока не по плечу, я переоценил свои способности.

30 июня

— Ну, и много, ну, и мало.
— Ну, и пойду в ясельки, ну, и не пойду.
Такие мои противоречивые высказывания вызывают у родителей недоумение. Они не хотят понять, что я уже кое-что  смыслю в диалектике, что я уже знаю, что такое единство противоречий.

Папа усиленно привлекает меня к поливке овощей (я, кажется, уже упоминал о том, что у нас есть огородик площадью 150 тысяч квадратных сантиметров) – отец так и сует мне в руки маленькую лейку, хвалит меня, хотя я лью воду больше себе на сандалики, чем на огурцы и помидоры. Из папы агроном не получился, так, видно, он хочет сделать агронома из меня.
Двоюродным братьям Юрке и Игорьку, этим, по выражению папы, братьям-разбойникам, нередко достаются от бабушки шлепки и затрещины. Они относятся к этим шлепкам с юмором.
— Бить их до болятки жалко, — говорит старая Михайловна, — а ударишь не до болятки, — они только смеются, язви их, ребятишечек таких!
Мне тоже иногда достаются от мамы шлепки. Это обычно приводит меня в веселое расположение духа. Я распеваю:
— А мне не больно! Курица довольна!
Папа совсем меня не бьет, всегда старается воздействовать словом, уговорами. Зато я иногда поколачиваю отца – когда, скажем, он отказывается сделать мне рогатку или лук. Достается на орехи и маме. Перепадает и деткам. Вообще, в последнее время у меня частенько чешутся кулаки…

Брежу по ночам:
— Андьюшка, отдай машину! – плачу, прошу, требую.

1 июля

Сегодня я уже не в яслях, а в детсаду. Перевели, на третий год в яслях не оставили.
День прошел хорошо, меня никто не обидел. Ну, а мне некого обижать, тут все большие.
Один раз сконфузился – не смог сам надеть майку. Выручил сосед по дому Саша Веремеенко., он помог мне выпутаться из майки, а потом и распутать ее.
Папа в знак благодарности купил воспитательницам и няням из яслей бутылку шампанского: веселитесь, заслужили!
Вечером пошел дождь. Сидим с отцом в беседке, а вокруг так и полыхают, так и пляшут молнии, а гром бухает так, словно где-то рядом забивают гигантские сваи.
— Костик, ты грома не боишься?
— Нет, гьема не боюсь.
— А молнии?
— И молнии не боюсь. А гьезы боюсь. А ты, пап, боишься?
— Немножко боюсь, немножко не боюсь.
— Потому что ты большой, да?
— Да, Костюша.
— А я не большой, но смелый!

10 июля

Первые дни я чувствовал себя в садике неуютно, все мне было чужим, даже те детки, которые вместе со мной перешли сюда из яслей, даже молодая воспитательница «Ваентина Даниевна». Папа оставлял меня у ворот, я со слезами на глазах пересекал площадку и догонял его. Он брал меня на руки, перетаскивал через оградку и сам чуть не плакал.
— Пап, ты за мной пьидешь?
— Ну, конечно, Костюша.
— А ты мне игьюшки заяботаешь?
— Заработаю, мой мальчик. Но деньги нам дадут еще нескоро…
Сейчас я чувствую себя в детсаду как дома, обжился, кое-кого даже поколачиваю, а воспитательнице показываю свой «ндрав»   — как набычусь, так ничего она от меня не добьется…

Каждый вечер ходим с папой на огород, он потчует меня зеленым горошком.
— Костик, ты сам стручки не рви, а то ты не знаешь, где тонкий, где толстый.
— А надо йвать тойко тойстые?
— Да, Костюша, тоненькие повисят и тоже толстыми  будут.
— Пап,  а вот этот можно сойвать?
— Ну, раз сорвал, так можно.
— А этот?
— Да ты сначала спроси, а потом срывай!
Но из этого ничего не получается: сначала я рву стручки, а потом спрашиваю совета у папы.
Горохом я щедро наделяю друзей. Папа этому дважды рад! Во-первых, его сын учится быть щедрым, во-вторых, меньше опасности, что у меня заболит животик.

20 июля

Лариса Лихачева вынесла в беседку милицейскую  фуражку отца.
— Лариса, дай, а! Я только надену и отдам!
Сначала она отказывается дать,  но в конце концов фуражка пошла по рукам.
— Отдайте! – кричит, чуть не плача, Лариса. – Отдайте, а то папе скажу, и он вас в камеру посадит!
«Игрушку» ей вернули.
— А что такое камера? – спросил Саша. – Это такое колесо, да?

Понял, что такое человеческая неблагодарность. Дал Алешке Корнееву несколько стручков гороху. Ему показалось мало, он потребовал еще. Я не дал, и тогда Алешка поднял с земли большой булыжник и ударил им меня по лицу. Я поднял страшный рев. Когда папа с мамой подбежали ко мне, я стоял в согнутом положении, и из носа у меня хлестала кровь. К счастью, рядом оказалась холодная вода, кровь быстро остановили. Над глазом у меня была ссадина, из нее тоже сочилась кровь.
Мама взяла меня на руки и понесла к матери Алешки, которая стояла неподалеку. Это учительница, большая такая и плотная тетя. Часто можно слышать ее оклик: «Алеша, не ходи далеко, а то я тебя накажу!»
— Вот, полюбуйтесь, что ваш Алеша с нашим сыном сделал, — сказала мама с возмущением.
— Ему самому недавно чуть глаз не выбили, — совершенно спокойно ответила Корнеева.
Она и не подумала  выразить нам какое-то сочувствие, наказать или хотя бы дать выговор Алеше.
— Пойдем отсюда, пойдем, — сказал маме взбешенный отец.
Вся общественность двора горячо сочувствовала мне. Мальчишки строили планы, как они пойдут в соседний двор и изобьют Алешку.
На следующий день я не пошел в садик – заболел свинкой, но от отца я узнал, что Алешка и в садике заклеймен как разбойник, садист и головорез.
Алешка показал, что такое неблагодарность, но в конце концов справедливость восторжествовала и порок наказан – если не физически, то морально.

Ничего в первые дни болезни не хочу есть. Вафли, борщ, молоко, огурцы – все отвергаю. Только горох зеленый ем с удовольствием и еще прошу.:
— Мам, дай мне супа беего!
— Белого супа? А, молочного?
— Да, моечного.
Суп-лапшу молочную ем с аппетитом.
В первый день то и дело просил, чтобы мама приложила к ушку грелку. Лекарства решительно отвергал. После того, как мама с папой попытались силой затолкать мне в рот измельченные таблетки с сахаром, они мне стали особенно противны. Но на второй день мне стала ненавистна грелка.
— Ючше я вот эти… табьетки скушаю…
И съел. И ничего. Они даже не горькие.

30 июля.

Как подметил отец, в дни болезни я стал большим резонером.
— Эти цветочки не надо йвать, — поучаю папу, когда мы приходим на огород, — из них гоешек поючится.
Слова тяну еще сильнее, чем раньше, речь моя, по замечанию все того же родителя, напоминает резину или патоку.
Часто предаюсь воспоминаниям.
— Пап, помнишь, как мы с тобой ибачили? Я лежал на койке и тянул йемень. Потянуй, а это ботинок  оказайся! Ты пьивязай!
— Помню моя худышка, помню, — отвечает отец, — и у него навертываются на глаза слезы, когда он видит, какие у меня тонкие ручки и ножки.
Итак, хотя я за время болезни похудел, я стал умнее, милее, к тому же вытянулся и стал длинным, как жердь. По теории отца, здоровый человек растет только ввысь, а больной вытягивается в оба конца. Этим и объясняется мой скачок в росте.

10 августа

Нет, все же детсад не стал пока для меня родным домом. Каждое утро, прежде, чем пойти к своим однокашникам, я ставлю родителям какое-нибудь условие.
— Мам, ты за мной яно пьидешь?
— Пап, а ты купишь сгущенного моека?
(Папа перетаскал мне из военного городка чуть ли не все банки со сгущенным молоком).
— Пап, я пойду в гьюппу.
Отец идет на хитрость: не толкает меня насильно в загон для ребятишек,
именуемый детсадовской площадкой, а провожает наверх, мы прощаемся без слез на лестнице, я иду наверх, убеждаюсь, в том, что в комнате никого из детей нет, спускаюсь вниз и иду в «загон».  Ох, и хитер мой папка!

20 августа

— Вовка, прокати меня.
— Велик спущен.
— А ты напусти его.

Каждый вечер 1-1,5 часа посвящаю рисованию. Папа купил мне цветные карандаши (с трудом достал, их почти не бывает в продаже). Больше всего рисую красным карандашом. Кроме красного различаю желтый, зеленый и коричневый цвета. Синий все никак не могу запомнить. Родители только успевают подтаскивать мне бумагу – я бойко заполняю рисунками большие и малые листы.

В АЛЕЙСКЕ

— Надо бы бабин дом съемать и побьиже поставить, а то он даеко.
— Мам, смотри, какя сьива, — говорю, стоя около дерева сливы, с которого мать и бабушка собирают плоды. Закрываю глаза и строю гримасу. Так я вышел из положения, забыв слово «кислая».

30 августа

Сашин папа съездил в Ленинград, в Крым, и теперь их семья собирается ехать на Черное море. Это вызвало у меня много размышлений и переживаний.
— Пап, купи Енингъяд.
— Что, Ленинград?
— Да.
— Да как же я его куплю, это же город!
— А помнишь, ты покупал на вокзае.
— Может, виноград? – допытывается отец.
— Да, виногьяд.

— Пап, мы вот еще яз  в садик сходим и поедем на машине к синему мою, да, пап?
— Может, к Черному?
— Нет, к синему.

— Пап, ты мне печеники купил?
— Нет, Костюша, забыл.
— А почему?
— Ну, забыл, и все!
— А ты, пап, не забывай!

— Пап, наисовай мне кьясную машину пожайную, котояя домы затушает.
— Такие «пожайные» машины не бывают.

Гремит гром. Под его грохот декламирую:
Гьем гъемит, земля тъясется.
Поп на куице тьясется.
Попадья идет пешком,
Подгоняет емешком.
Папа не без труда перевел это на русский язык:
Гром гремит, земля трясется,
Поп на курице несется,
Попадья идет пешком,
Подгоняет ремешком.

ЧМОК

Игорек Рябушкин:
— У меня велик на одной колесе – я на нем кататься не умею.

— Пап, возьмем  эту киску домой?
— Зачем, Костюш, у нас ведь и мышей-то нет, нам кошка не нужна.
— А я, пап, на охоту пойду и привезу мышей.

К ужасу отца, в моей речи все больше появляется всяких сорняков, и чем яростнее папа с ними борется, тем пышнее становятся их букеты.
— Кого мы будем есть? В кем я пойду на улицу? – спрашиваю я, и папа приходит в ужас.
— Вот така, — замечаю я.
— Что это еще за «така»? Как надо говорить?
— Тама.
— Не тама, а как?
— Тута.
— Еще лучше! Не «тута», а «тут».
— Здеся.
— Не «здеся», а как надо говорить?
— Тута.
— Тьфу!
Папа окончательно теряет надежду наставить меня на путь истинный, только руками разводит.

До этого папа торопил меня:
— Хоть бы ты быстрее рос, Костик!
Сейчас он меня уже не торопит, более того, даже удерживает меня:
— Подольше б ты, Костюш, оставался таким, как сейчас!
Но, назло ему, я расту, меняюсь с каждым днем.

Каждый день мы затеваем с папой одним нам известную игру.
— Скажи скорей на ушко, кого любит Костюшка? – спрашивает отец, подставляет ухо и замирает  в сладостном ожидании.
— Раз! – я щелкаю его по ушной раковине.
— Ах, ты плут-плутище! – притворно удивляется и возмущается родитель. – Ну, скажи же!
Он снова подставляет ухо и снова получает щелчок.
В третий раз я, наконец, кричу:
— Па-пу!
Отец, довольный, смеется.
— А теперь я скажу, кого люблю.
Я подставляю ушко.
— Андрюшку!
Потом:
— Игорька!
И, наконец, в третий раз:
— Костюшку!
Мы оба улыбаемся, смеемся, обнимаемся или целуемся, довольные игрой.

10 сентября

Еду на своем трехколесном велике за Алешей, который мчится на своем двухколесном.
— Аеша! – кричу ему. – Сейчас я возьму тебя на таян!
На таран, значит.

— Костик, пойдешь в кино?
— А какое будет кино?
— Военное, интересное.
— Нет, военное я не хочу. Хочу смесное.

Каждый вечер ходим с папой за молоком. Тетя, у которой мы его покупаем, живет за линией. Отправляемся в путь в 10 вечера, в это время уже темнеет.
У большой дороги останавливаю папу:
— Подожди, посмотъим, какая это машина.
— Да мы издалека посмотрим, предлагает отец.
— Не, подождем здесь.
— Пап, смотъи, зеленого света нет, только кьясный. Почему?
— Поезда, Костик, нет, поэтому зеленый свет и не загорается.
— Пап, давай побежим под гойку.
— Побежали!
— Смотьи, пап, там яма. А как машины здесь идут?
— Костик. Смотри, какой вон в том окне красный свет.
— Пап, ты не говои, я сам увижу.
— Смотьи, какое вон там окно!
— Там, Костюша, горит лампа дневного света – длинная такя трубка.
— А вот этот домик стаыий, да, пап?
— Да, Костик, и бабушка здесь живет тоже старая.
— А вот этот домик новый, и бабушка живет тут новая, да, пап?
Выходим за калитку.
— Пап, дай попить моечка.
Отец снимает крышку с бидона, я пью теплое, парное молоко. Тем же путем шагаем  домой.

ЧМОК

Сосед Глазковых, пенсионер, одноногий дядя, получил «Запорожца». Миша Глазков слышал от своего дедушки, что тому на войне хотели отнять ногу, только благодаря стараниям хирурга дед ее сохранил.
Семилетний внук говорит:
— Зря ты, дедушка, не дал тогда себе ногу отрезать, сейчас бы и у нас машина была!
Наташа Клевцова, моя однокашника, подружка по детсаду, наотрез отказалась надевать шапочку.
— В чем дело, почему тебе шапочка стала не нужна? — спросила ее мать.
— Костя ГосЕн сказал, что мне лучше носить панаму, — не сразу созналась Наташа.
— Костик, почему Наташе надо носить панаму, а не шапку? – спросила меня Наташина мать.
— Потому что! – лаконично ответил я и убежал, смущенный.

У нашего Вовки есть два  имени: краткое – «тот» и полное – «тот паразит».
Меня родители тоже как только не называют! Например, отец называет меня простачком, лопухом, а мама – «простодырым»,  за то, что я готов раздать ребятишкам все, что выношу на улицу, — конфеты, хлеб, печенье, яблоки. Охотно даю ребятам и свой велосипед.
У Игорька Рябушкина, моего нового друга, маленький велосипед, и он всегда норовит прокатиться на моём, большом.
— Костя, — говорит он, — давай играть. Я буду папа, а ты — сынок.
— Нет, я буду папой.
— Так ты уже был в садике, теперь я буду отцом.
— Ну ладно, давай игьять.
— Нет, давай покатаемся.
— Давай. А почему ты сей на мой велик?
— Так папы же на больших великах катаются, а сынки – на маленьких.
Так Игорек обвел меня вокруг пальца, ноя, по своей «лопушистости» и «простодырости» не заметил подвоха.

— Пап, ну когда мы машину выигьяем и поедем к синему мою (морю, значит)?
— Да, может, мы, Костюша, еще и не выиграем по лотерее.
— А почему?
— Да потому что не все выигрывают, кто-то и проигрывает.
— А ты в гаяж пойди и выигьяй.

Папа несколько раз рассказал эти стихи, наконец, я их запомнил и вылепил отцу:
Ты давай, давай, давай,
Газеточки почитывай,
Газеточки почитывай,
Меня пеевоспитывай!

— Пап, смотьи, какя юна бойшая и кьючяя.
— Как медный таз, да, Костик?
— Нет, как коебок.
— Как колобок? Да, это ты неплохо подметил!
Мое сравнение понравилось, выходит, я умею наблюдать.
— Вот выясту бойшим, — говорю родителям, — и не будет у вас сынка.
— Сколько бы ты ни рос,  — объяснили они мне, —  все равно ты останешься  сыном, нашим сынком.
Через несколько дней заявляю:
— Я выясту бойшим-бойшим и опять буду сынком!

20 сентября

— Пап, смотьи, ыба ет язевает, а говоить не умеет.

Я: — Давайте в бойницу поигьяем.
Игорек: — А у тебя дома трубка есть – лечить?
Алеша: — Нет.
Игорек: — А укол?
Алеша: — Нет.
Я: — Пап, выйгяй самоет, с кьестом чтобы.
Папа: — С крестом? Санитарный, что ли?
Я: — Да, санитайный.

Мама: — Ты что, Вовка, сегодня получил?
Вовка: — Тройку по алгебре.
Я: — А у меня четвейка на лесипеде.
Папа: — Может, не четверка, а восьмерка?
Я: — Да, восьмейка.

Снова пристрастился к просматриванию большого «Крокодила».
— Вот «скояя помочь» и вот «скояя помочь». Много помочев.
— Смотьи, пап, скойко бумагов!
— Вот атена и вот атена.
— Это, пап, не легковая машина, а гьюзовая! Такие легковые не бывают!
— Пап, вот эти дядьки нехоешие, а этот конька хоеший!

— Это ваенье немножко вкусное, немножко невкусное.

У отца журчит в животе.
— У тебя, пап, вода в животе.
— Ну и что же?
— Ты утонешь, вот така!

30 сентября

— Пап, я буду игьять куле дома.
— Мам, будь куле нас.
«Куле» — это не что иное, как «около».
Папа находит, что у меня неплохие познания в области географии. Стоим на железнодорожной линии. Показываю ручкой
— Баба Валя живет вон там, а баба Ита – вон там.
Никогда не ошибаюсь.
А потом дома, в комнате, тоже правильно показал, в каком направлении надо ехать к бабе Рите, а в каком Вале. Заслужил похвалу отца.

— Смотри, пап, у собачки шубка.
— Да, Костик, совсем как у тебя, черная.
— Нет, у меня на шубке белые елочки, а у собачки их нет.

— Я вот на этот стойб залезу!
— Как ты на него залезешь?
— Поеду на бабе Вале, пойду в ядиоузей, возьму кошку, надену на ноги и заезу!

10 октября

Папе:
— Пузатый баловник!
Идем вечером в кино.
— Мам, смотри, сколько на небе точек!
— Звездочек, Костя?
— Да, звездочек. Вон, смотьи, большая Медведица!
— Правильно, Костюша! Это кто тебя научил? Папа?
— Да, папа.

— Пап, выигьяй якету, и мы поетим с тобой в Космос!

Папа ждет, когда я усну, чтобы выдворить меня с большой койки и занять свое место у стенки. Но я проявляю большую бдительность!
Прослушав последние известия, отец проходит в спальню и хочет включить настольную лампу, уверенный, что я уже сплю. Но  я буквально ошарашиваю его своим пожеланием:
— Спокойной ночи, пап!
Отец уходит в другую комнату и долгое время сидит там в темноте, тихий, как мышь, а когда, около 12 часов, он снова крадется в нашу комнату, я в третий раз за вечер говорю ему от всей души:
— Спокойной ночи, пап!

20 октября

С увлечением учу стихотворение С. Михалкова «А у вас?»:
А у нас сегодня кошка
Родила вот этих…котят.
Котята немного выросли,
А кушать из блюдца не хотят.
Папа читает «Сказку о золотом петушке»:
— Это, Костюш, раньше были цари, а сейчас их нет. Давно они были.
— Когда было темно, да, пап?

Едем к бабушке Рите в Тальменку. Только отъехали от Барнаула, я заявил:
— А я вижу бабы-Итин огород!

30 октября

Вот мои основные временные представления:
1. «Только щас» — сразу, немедленно, тотчас.
2. «Когда темно было», «вечером» — недавно.
3. «вечером» — в скором будущем.

10 ноября

Каждый вечер играем с папой в шахматы. Партия еще только переходит из дебюта в миттельшпиль, а я уже кричу, радостно подпрыгивая:
— Ты выиграл, ты выиграл!
— Да тут еще, Костик, неизвестно, кто выиграет, — скептически замечает папа.
— Нет, ты выиграл! – настаиваю я на своем.
Отец не поймет истоки моей радости и моего воодушевления: то ли я доволен и горжусь его успехом, то ли считаю, что цель шахматной игры – проиграть, то ли рад тому, что партия окончена, и можно вытворять на доске другие, не шахматные фокусы.
Мы играем, к слову сказать, в такую игру: белые фигуры окружают  и берут в плен черные, а потом черные хитростью вырываются и берут в кольцо белых. Так продолжается до тех пор, пока одному из нас (чаще всего, папе) это не надоедает. Раздосадованный, я начинаю швырять фигуры. Тут отец собирает их и доску кладет на шкаф. Игра окончена.

Прихожу из детсада и потчую родителей такими стихами:
Дядя летчик молодец,
Ему по лбу огурец!

20 ноября

— Что ты сказала? – переспрашиваю свою соседку Свету.
— Ты мне мешнул, и я забыла, — ответила он.

— Я раньше говорил Саса, — улыбаясь, вспоминаю я.
— А теперь как ты называешь своего друга Сашу? – интересуется отец.
— Шаша, — отвечаю с гордым видом.

— Мам, почему у этих девочек нет папы?
— Нет, Костик, он умер.
— Я хочу, чтобы у них был папа!
— Ну, отдай им своего!
— Нет, не отдам!
— А что, он тебе нужен?
— Да, нужен.

30 ноября

— Где же мои тапочки? Вон второй, а где же первый?

10 декабря

— Дедушка, это твои зубы?
— Да, Костя. Ты только смотри, не урони их, а то останется дедушка без зубов.
— А во рту у тебя есть зубы?
— Есть, но мало.
— А остальные где, убежали?
— Да, убежали, и я не смог их догнать.

Сегодня мне исполнилось четыре года. Я угостил всех ребят нашей группы и свою воспитательницу конфетами и печеньем.  Мне в детсаде подарили кота в сапогах, а точнее, котика в сапоге. Такова уж у нас традиция: задаривать именинника, заставлять его раскошелиться.
Иду с мамой через линию и говорю:
— Я люблю тебя, папу, Вову и себя. И еще люблю мою шубу.

Переходим с папой через ту же линию, и в глаз мне попадает крохотный уголек: мимо прошел паровоз. Щурю глаз, не могу смотреть им, больно.
— Может, к Анне Романовне зайдем? – предлагает папа, когда приходим в детсад.
— Нет, не пойдем, — отвечаю я .
Я сразу перестаю моргать, раскрываю глаз. Стоило отцу упомянуть о нашей
медсестре, как кусочек шлака выскочил. Хорошая она тетя, но лучше лишний раз к ней в кабинет не заходить…

20 декабря

Воскресным утром, лежа в постели, говорю маме:
— Давай, ты будешь Костюха, а я мама.
— Ну, тогда вставай, затопляй печь, а я полежу.
— Нет, ты будешь мамой, а я Костюхой!

Уже считаюсь с общественным мнением:
— Костя, пойдем кушать.
— Нет, я еще тут не докрасил (в последнее время каждый вечер раскрашиваю картинки в «Крокодиле», подрисовываю дядям и тетям усы, папиросы, очки и прочие атрибуты).
— Потом закончишь.
— Нет, что люди скажут, если я не докрашу!

— Костя, не вздумай пойти без шапки.
— А я вздумал.

1 ЯНВАРЯ 1969 ГОДА.

Дней за 10 до Нового года я каждый вечер спрашивал отца:
— Пап, почему у нас нет елки?
— Видишь, Костя, какая зима стоит: то морозы сильные, то бураны. Машины до бора не могут доехать, и елок, наверное, ни у кого не будет.
Казалось, так и будет. Но вечером 31 декабря почти у всех появились елочки – у Слепухиных, у Кудилиных, у Семендяевых. Достали и мои родители елочку. Правда, пришлось собирать ее из маленьких веточек, но какая беда! У районной елки, что стоит на площади, и которую мы с папой то и дело ходим проведывать, остов металлический, что дало право отцу сострить:
В «сельхозтехнике» родилась елочка,
В мастерской она росла.
Я принял самое деятельное участие в украшении импровизированной елочки. Папа с мамой вест вечер просидели у соседей, пили шампанское, «Российскую», коньяк и еще какую-то гадость. Я заснул рядом с папой, на диване.

10 января

— Ты где, Костик, был? – спрашивает меня дядя Кузя.
— На работе.
— А что ты делал?
— Ничего не делал.
— Вот здорово: на работе был и ничего не делал!
— А разве это такая уж редкость? – заметил отец.
Когда я услышал, что дядя Юра, который работает вместе с папой, выиграл мотоцикл, я заплакал.
— Когда же ты, пап, выиграешь машину? – спросил я сквозь слезы, и была в моем укоре такая искренность, что папа почувствовал себя виноватым.
— Ладно, в следующий раз обязательно выиграю! – пообещал он. А что ему еще оставалось?

— Я напАхнулся, — сообщил я родителям, смочив свой чуб одеколоном.

20 января

Папа продолжает учить меня русскому языку.
— Ты, мамка, дурак, — говорю я.
— Надо, — наставительно замечает отец, — говорить не «дурак», а «дура»: «ты, мамка, дура».
Мама почему-то не согласилась с отцом…

Неожиданно (для папы) увлекся морем. Когда отец пришел за мной в детсад, я попросил, а потом и потребовал, чтобы он достал мне «морячку».
— Морячку? Что еще за морячка? – бросил родитель раздраженно.
— Ну, морячка, которую носят моряки.
Но отец так ничего и не понял.
Только дома он уразумел, что мне нужна бескозырка. Дело в том, что в садике нам давали играть бескозырки, а я не наигрался. К счастью, на другой день с нами занималась наша соседка Екатерина Федоровна, она принесла бескозырку домой, я носил ее два вечера, насладился ею вполне.

30 января

В субботу вечером я лег спать натощак. В воскресенье встал голодный, как волк. Мама принесла колбасы, дала по несколько кружков мне и Свете. Эти кружки только раздразнили мой аппетит…

Порадовал родителей четверостишием:
Туба-та, туба-та,
Я поеду в Алма-Ата.
Председателю скажу,
Что я замуж выхожу!
8-летний Миша Глазков взял ручку с красными чернилами и ставит в тетради отметки.
— Ты, наверное, учителем будешь? – спросили его родители.
— Да, буду, — ответил он, — если в то время будут красные чернила.

… — Я еще хочу, — сказал я.
— Больше нет, — ответила мама.
— А вон у Светы.
— Света уже все скушала.
— А зачем? Пусть она больше ко мне не приходит, вот так!

10 февраля

Пошел в гости к Свете, а тут как раз погасили свет. Тетя Валя зажгла лампу, закрыла дверь на ключ и ушла за водой. Неожиданно для мамы я поднял большой рев.
— В чем дело? – спросила меня мама через дверь. – Почему ты плачешь?
— Здесь будет пожар! – вопил я. – Тетка Валька – дурка!
— Почему?
— Она стекло разбила, и лампа теперь горит без стекла. Пожар будет!
— Да не будет пожара, — успокоила меня мама. – Сейчас тетя Валя придет, откроет.
В самом деле, она скоро пришла. Я был настолько напуган видом горящей без стекла лампы, что в этот вечер сидел дома и  о Свете даже не заикался.
Мою двоюродную сестренку Свету папа метко окрестил «буквой О». Она долго держит раскрытым свой ротик, и похож он, в самом деле, на букву «О».

20 февраля

Мама купила поросенка.
— Я хочу свинятины, — заявил я, услышав, что на сковородке зашипело мясо.

У моей соседки и подружки Светы есть нехорошая привычка без конца
повторять какую-нибудь фразу, порой несуразную.
— Ели черти колбасу… Колбасу… Колбасу… Ели черти колбасу. Ели черти колбасу. Колбасу. Колбасу.
— Мы идем с тобою не парад. На парад, на парад. Мы идем с тобою на парад!
И так далее.
Если бы папа с мамой ее не одергивали, она бы, видимо, никогда не
остановилась.  Но родителям такие штуки быстро приедаются, и больше трех-четырех раз они не дают Свете произнести полюбившуюся ей фразу.

— Пап, пора нам переезжать.
— Почему?
— Стенка вон там треснулася.

28 февраля

В это утро я встал, что называется, с правой ноги. Настроение у меня было расчудесное. Первыми моими словами было:
— Мам, летом купишь мне много-много петушков на палочках?
— Куплю, сынок.
— Я их все-все раздам, а ты еще купишь!
Эта моя реплика повергла родителей в изумление. Они от души посмеялись. А что тут смешного?
За стеной заплакал Олежка – мой юный друг.
— Он меня ищет, — заявил я и пошел к соседям.
Чудак этот Олежка: русского языка еще не знает, а уже изучает казахский:
— А-та — говорит.- Ата!
Отец, значит.

— Смотри, сколько бабов снежных!
Это уже мое словотворчество.

10 марта

Умею уже писать, помню слова: «папа», «мама», «Костя», «кот», «дом», «баба». Трудно мне дается буква «Д». Пишу сначала букву «П», а потом под ней рисую разные подпорки. Один раз у меня получился пароход. То, что вначале было буквой «П», стало пароходной трубой. Я уж заодно дым нарисовал, для полноты картины. Папа от души посмеялся. Надо сказать, что он не очень настаивает на том, чтобы я учился грамоте, хочет, чтобы все получилось само собой.
Отец очень жалеет, что в продаже нет кубиков с буквами. Я тоже жалею. Мне уже надоело быть малограмотным. Папин «ликбез» мне по душе.

20 марта

— Голод не тетка, — замечает папа.
Я строго поправляю:
— Не тетка, а тетя.

— Мама, ты меня больше не смеши, а то я опять начну якать.
— Может, икать?
— Да, икать.
И точно, через минуту я начинаю якать, то есть, икать.

Со вкусом рассматриваем с мамой тети-Катину «Книгу о вкусной и здоровой пище».
— Ну, теперь отнеси ее тете Кате.
— Нет, пусть она у нас ночевает!

— Ну, вы поели?
— Я поел, а Игорек еще едит.

30 марта

У меня было с мамой несколько скандалов из-за того, что  я не хочу надевать новую одежду. Стало теплее, и мама с папой решили вместо шубы надеть не меня пальто. Я поднял большой шум. Родители настояли, правда, на своем, но мы с отцом шли до детсада, не разговаривая.
Мама купила мне теплые ботинки и принесла в садик, но я наотрез отказался их надевать.
— Они дрянные, дрянные! – кричал я.
Но на дворе было сыро, и мама не уступала. Мне даже слегка перепало в присутствии ребятишек. Кончилось тем, что я все же надел ботинки.
Я крайне неохотно меняю носки, рубашки, штанишки.
— Какой противный! – негодует мам. – С этих пор уже разбирается в одежде!
Но отец и в этой моей черте увидел нечто привлекательное.
— Да он же не против новой вещи! – возразил отец матери. – Он не хочет расставаться со старой – вот в чем заковыка! Костик уже умеет привязаться к вещи, а это не так уж плохо. Тот, кто не дорожит своей одеждой, своей обувью, немногого стоит!

— Кто там психовает? – спрашиваю в раздевалке детсада. Мне не видно, кто там шумит за колонками.

— Пап, а я умею залезывать и слезывать с трактора.
Речь идет о катке, который оставили осенью у нашего дома после того, как кончили асфальтировать улицу. Каток оказался хорошей игрушкой!

— Пап, восемь – это много?
— Много, Костюш.
— А шесть – это много?
— Это уже поменьше.
— А один – это много?
— Много, если это один нехороший мальчик.
— А один хороший мальчик?
— Один хороший мальчик, если его зовут Костей, — это тоже много!

— Из снега, пап, будет вода, а из воды будет лето!

10 апреля

— Пап, у нас в Топчихе, правда, много морей? А в Алейске, у бабы Вали, одно только море!

Воспитательница Екатерина Федоровна застала меня в туалете детсада за интересным занятием: я пел песни. А где еще петь, спрашивается? Только в туалете и можно насладиться пением.

20 апреля

Тетя Валя угостила меня лимоном.
— Его надо сахаром посолить, — сказал я маме.

Я никак не находил себе места. Точнее, родители не знали, куда меня положить: я не против был еще много лет спать вместе с мамой, но этот вариант их почему-то не устраивал. Спать на маленькой коечке в детской комнате я отказался. Переставили коечку в спальню, но и на это я не согласился, потому что был разлучен с мамой. И вот, в один прекрасный день, а вернее, вечер, маму вдруг осенило.
— Эврика! – воскликнула она и предложила папе поднять мою коечку.
— Ну, куда ее еще нести? – недовольно спросил папа.
— А вот сюда ее поставь, рядом с нашей койкой, — торжествующе ответила мама.
Эта пертурбация имела самые добрые последствия, сейчас все довольны: и я, и мама, и папа.
Папа отдал должное – да что там, спел гимн! – догадливости и находчивости мамы. Я лично ничего не выиграл, но, с другой стороны, ничего не проиграл.

— Костик, я поеду в Алейск, сказала мама.
— А зачем? – задал я традиционный вопрос.
— Надо съездить за сапожками – баба Валя мне купила.
— А кому я волоса буду теребить?
— Папе потеребишь.
— Нет, папе не хочу.
— Почему?
— У него простые волосы, а у тебя черные!

— Пап, я нашел стакан.
— Где же он?
— Он в этой вот луже захлебнулся.

30 апреля

Мы были с мамой у Слепухиных. Я попросил у Алеши колбасы.
— Ты что, Костя, у нас же дома есть колбаса!
Но когда мы пришли домой, оказалось, что меня обманули.
— Мам, ну зачем ты пошутила, что у нас есть колбаса, — сказал я с обидой.

10 мая

Все еще вместо «или» говорю «ну ли». Чтобы высмеять меня, папа сочинил такой стишок:
Как у нашего Костюши –
Ну ли у сынули –
Все друзья давно в постельках,
Все давно уснули.
Только Костя наш не спит,
Все, ворочаясь, сопит.
Кстати, о стихах. Мне дали выучить к Первомаю небольшое стихотворение «Флажок». Я никак не мог запомнить первую и вторую строчки.  Папа совсем отчаялся, руки у него опустились. Но в последние дни я «поднажал» и выучил стихотворение. Рассказал его без запинки и получил одобрительный отзыв Лидии Петровны.

20 мая

— У меня велосипед сломался.
— Вот тебе на! Что ж мы теперь делать будем?
— А что? Купите новый!

30 мая

У меня новое увлеченье – вырезать из журналов картинки. Кромсаю «Мурзилку», «Веселые картинки», а теперь добрался и до папиного «Крокодила». Говорю Свете:
— Мне четыре года, а я вот какую красавицу вырезал!

— Костик, иди суп есть.
— Я не хочу. Он нехороший, в нем черви плавают.
— Какие черви! Это вермишель.
— Все равно не хочу.

10 июня

Через день ходим на огород, поливаем грядки и лунки. С лейкой в руках я ношусь между этими грядками и лунками, как угорелый, а отец с матерью то и дело вскрикивают: боятся, что я все потопчу. Иногда к нам подходит дедушка, у которого мы арендуем участок, он обычно держит в руках пучок щавеля, растущего в его палисаднике. Папа уминает этот щавель, как кролик, да и я им не брезгую.
Рядом раскинулся пруд, и мы ходим с папой за водой к этому пруду.
— Пап, смотри, какая красивая дорожка! – восклицаю я, увидев, как по водной глади пляшут солнечные блики.
— Да, —  соглашается отец. – Золотая дорожка.
— Да, — подтверждаю я , — Золотая дорожка!
У нас с ним на многое общие взгляды, мы многое видим одинаково.
Мама посеяла вдоль дорожки столовую свеклу, он взошла (свекла, конечно, а не мама), и я, увидев эту изогнутую дугой зеленую стежку, воскликнул:
— Погляди, пап, поезд!
— Да, правильно, — обрадовался отец. – Пассажирский поезд с зелеными вагончиками, да?
— Да!
— А паровоза нет. Впрочем, постой: вон тот подсолнух, чем не тепловоз? Он и тянет наш поезд.
Мы от души обрадовались сравнению, найденному мной и развитому папой.

20 июня

— Мам, тебя папа трогает?
— Нет, а что?
— А Светин папа маму трогает.
— Да, подтверждает Света, — он с ней играет!

30 июня

Чуть ли не каждый день ходим с папой купаться на пруд. Если в прошлом году я как огня боялся воды, то этим летом смело лезу на глубину, или, как я выражаясь, на «глубочину», так, что папа должен меня останавливать. Подолгу барахтаюсь в воде и на вопрос «может, хватит?» — неизменно отвечаю «нет».
Одна девочка не хотела купаться, рвалась на берег и то и дело обращалась к своей маме:
— Пойдем на дно!

10 июля

Через день ходим на огород. Меряюсь ростом с подсолнухами.
— Пап, я выше?
— Да, пока ты выше, но после завтра придем, и выше будет уже подсолнух.
Приходим в огород – и точно, отец оказался прав. Желтая шляпа возвышается над моей головой.
— Пап, у нас много подсолнухов цветет?
— Пока три.
— А у дедушки и бабушки?
— Тридцать три.
— А это много или мало?
— Много, конечно.
— А миллион?
— Это еще больше. Вон, видишь, деревья стоят?
— Да, вижу.
— Так вот, если со всех этих тополей сорвать листья, будет миллион.
— Ого, много как!

20 июля.

Первый раз поехал с папой и мамой по ягоды. Два с половиной часа ехали: в одном колке трава скошена, в другом клубника не росла никогда. Наконец, сделали остановку. Одни пошли в один колок, другие – во второй. Папа с мамой пошли разными путями. Я увязался с отцом. Нужно было перейти широкое пшеничное поле. Я устал, папа сжалился надо мной и понес на шее. Ходили мы, ходили, наконец, набрели на ягодное место. Папа и дедушка Маркович стали усердно рвать клубнику. Я помогал отцу. То и дело я оказывался перед Марковичем. Наконец, отец меня просветил:
—  Костя, не надо рвать ягоды перед носом у дедушки.
Хотелось пить, хотелось спать. Потом снова была долгая езда, мне она порядком надоела. Из клубники сварили вареники. Вареники я не люблю, и есть их не стал.

— Пап, сделай мне лук из этой вот ветки.
— Нет, Костик, тут нужна ветка потолще.
Пошел мой родитель, сломал ветку, согнул ее, натянул тетиву.
— На, Костик, стреляй. Да ты не держи стрелу, а клади ее сверху на лук, чтобы она на нем лежала!
Я спустил тетиву – стрела полетела не вперед, а назад. Еще раз попробовал – она полетела наверх. Наконец, стало получаться, прутик мой улетел метров на пять.
— Ну, беги за стрелой, ищи ее в траве.
— Нет, я лучше другую сделаю.
Отец махнул на меня рукой и ушел домой, а я стал дальше упражняться в стрельбе вместе с Алешей Слепухиным.

30 июля

Кое-кого из нашей группы перевели в старшую, а к нам прибыли новички из яслей. Мы в первый же день показали им, кто тут старший, кто тут будет верховодить. На что уж Женька Жиляков хлюпик и заморыш (ест он плохо и днем никогда не спит), и тот отлупил одного малыша: знай, дескать, наших!
Получилось так, что я стал в группе старшим, первым, ведущим.
— Ну, Костя, теперь тебя никто не обижает? – спросил папа.
— Нет, как-то на днях его обидела Наташа Деминец, — ответила за меня Лидия Петровна. – Костя, как всегда, шел в колонне первым, а она второй, ну и давай наступать ему на пятки. Костя за себя постоял.

10 августа
ЧМОК
Света говорит маме:
— Я хочу стать солдатом, героем!
— Может быть, героиней? Ты же девочка, — пробовала поправить ее мама.
— Нет, героем! – отрезала моя соседка.

20 августа

Не так давно ездили в Тальменку. Встали чуть свет. Я, можно сказать, спал на ходу, потому что родители меня поднять подняли, а разбудить не разбудили.  Дошли до райкома, и вдруг я спрашиваю:
— А водку взяли?
Отец с матерью от души посмеялись: уж больно им интересно было, что я напомнил о вине, купленном накануне.

30 августа

— Мама, откуда дети берутся? – решил я задать давно волнующий меня вопрос.
— В больнице их покупают, — ответила родительница.
— А в больнице, откуда их берут? – продолжал я проникать в суть проблемы.
— Из военного городка, — ответил за маму отец.
— А в военном городке их где доставают?
— А в военный городок нас, Костюш, не пускают, поэтому мы не знаем, — промолвил папа.
На этом разговор был исчерпан. Опять эта мрачная неизвестность!

10 сентября

Будучи в гостях у Светы, я с ней немножко повздорил. Пришлось ее слегка поучить уму-разуму, дать ей хорошего раза. Она заплакала, оскорбленная в своих лучших чувствах.
— Я не буду твоей невестой! – крикнула она.
— Ну, и иди, женись со Слепухиным! – ответил  я невозмутимо.
Днем родители пригласили меня в кино.
— А оно военное или смешное? – поинтересовался я.
— Не знаю, — сказал папа. – Посмотрим – узнаем.
— Нет, я не пойду.
— А Света идет, — сообщила мама.
— Ну, тогда и я пойду.
— Так, так, значит, Света тебе дороже папы с мамой.
— Да, мы с ней жених и невеста!
Теперь, как видите, все расстроилось…

20 сентября

С вечера я согласился надеть красные штаны, но потом посоветовался с ребятишками и переменил мнение. Утром я наотрез отказался идти в детсад в этой обнове.
А то буду, как монах в красных штанах!
Пришлось маме вернуть эту вещицу тете Вале…

30 сентября

Папа привез мне из Алма-Аты не только яблоки, но и азбуку трех сортов. За один месяц я изучил почти все  буквы. Некоторые, правда, даются с трудом. Например, «К». Папа называет эту букву «КА». Почему – непонятно, ведь Костя, а не Кастя, кот, а не кат. Ясно, что произносить на до «КО», а не «КА». Странно, что «М» папа произносит как «ЭМ». Он, мне думается, не прав. На картинке нарисован медведь, Мишка, значит, первая буква – «МИ», но отнюдь не «ЭМ».

Среди прочих предметов меня интересует и астрономия. На днях идем из кино, я папу и спрашиваю :
— Пап, а где Большая Медведица?
Отец с видимым удовольствием показал мне это созвездие. Тут же он объяснил мне, как надо находить Малую Медведицу. Я сделал вид, что понял, но, честно говоря, уяснил я себе это не совсем. Впрочем, с меня хватит и Большой.

10 октября

Я уже засыпал, когда меня вдруг крикнул отец:
— Костя!
— Что? – ответил я сквозь сон.
— Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, — чуть слышно отозвался я и заснул.

Папа копал погреб, мама ведрами вытаскивала глину. Я понял, что и для меня тут работа найдется. Привязал к ведерочку веревку. Спустил на ней ведерко, миг – и папа насыпал его полное.  Тащу его наверх. Хорошо у нас получалось, но родители, боясь, что я сыграю вниз, охладили мой пыл, заставили меня играть в сторонке.
Помогал папе пилить доски, делать крышку на погреб и творило. Осталось нам еще сварганить лестницу. Все это я делаю первый раз в жизни. Папа, между прочим, тоже.

— Пап, ну, скоро будет суббота?
— Вот еще два раза сходим в садик, и тогда будешь два дня отдыхать.
— Почему два? Я хочу, чтобы три!
— Вот подожди, праздник будет, тогда четыре дня отдохнешь!
— Четыре – это мало!

20 октября

— Костик, я игру тебе купила!
— А ее можно есть?
— Что?
— Икру.

Изучил всю азбуку, а сейчас начинаю читать. Одолел уже две странички букваря, прочитал «ау», «уа», «ма», «му», «ум». Имею обыкновение читать слова то с начала, то с конца – как мне захочется. Например, рядом с «ау» стоит «уа». Я читаю «уа» с конца, и снова получается «ау». Папа почему-то протестует против такого способа чтения. Что ему не нравится, не понимаю.

Я устроил дома выставку своих работ. На одной картине изображено 13 котов, на второй – около того. Хвать – одного рисунка нет.
— Кто, — спрашиваю, — моих котов свешал?
(Снял, значит)
Оказалось, что рисунок сам упал, соскочил с гвоздика.

30 октября

ЧМОК
Отец учил  Юру Судикова считать:
— Юра, сколько здесь игрушек? Раз, два, три, четыре, пять. Сколько их всего?
— Раз, два, три, четыре, пять.
— Нет, ты скажи, сколько ты насчитал? Раз, два, три, четыре, пять! Сколько?
— Раз, два, три, четыре, пять!
Юра сделал тоже ударение на «пять», не понимая, чего от него добиваются. Но отец Юры вышел из себя и, воскликнув: «Вот бестолочь!», бросил затею обучить сына счету. (Юре, между прочим, четыре года).

10 ноября

Ура! К нам переехали бабушка с дедушкой! Они привезли с собой кошку. Я играю с ней день за днем. Учу ее читать, предложил ей потушить свечу (она обожгла себе усы).
— Моя подружка, — говорю я о кошке.
Бабушка с мамой чистили рыбу.
— Пап, кричу я, — иди сюда, будем пузыри лопать!
Любимая наша с папой и дедушкой игра – кто первым дойдет до бабушки (из «Веселых картинок»). Я быстро научился хитрить. Все ускорения сразу же замечаю, а где надо потоптаться на месте, например, идти через сад очень долго, стараюсь надуть партнеров. Обычно папа с дедушкой сквозь пальцы смотрит на мои ухищрения, но иной раз он ловят меня с поличным и заставляют походить так, как требуют правила.

20 ноября

Папа сделал открытие, что я не умею, точнее, разучился, считать до десяти.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, восемь.
— А семь? – спрашивает папа.
Считаю еще раз, и снова забываю про несчастную семерку. Папа пригрозил, что если я не научусь считать до десяти, он перестанет играть со мной в игру «как к бабушке». Ничего не оставалось, как в пожарном порядке научиться счету. Когда папа пришел с шахматного турнира, я без запинки сосчитал свои пальцы на обеих руках.
— А как ты запомнил «семь»? – полюбопытствовал папа.
— Семь. Семечки.
— Вот хитрец! Ты сам сообразил?
— Нет, — признался я, — бабушка научила.

30 ноября

Я одевался, когда пришла мать Наташи Боковой.
— А Наташа сегодня в углу стояла, — сообщил я ей.
— Нехорошо ябедничать, — заметила воспитательница Тамара Ивановна.
— Кто тебя за язык тянул? – возмутился папа.
Как отец объяснил мне позже, люди не любят, когда им сообщаешь что-то неприятное. Если только можно, держи язык за зубами.

10 декабря

В раздевалке нашей есть стенд «Лучшие работы детей». Мои рисунки, как правило, попадают на эту выставку. Удался мне набросок «Сад зимой». Конечно, воспитательница показывает нам образец, но потрудиться все-таки надо. Некоторые ребята нарисуют ствол дерева, проведут несколько линий в стороны – и дело с концом. Я же вывожу и ствол, и суки, и сучки, и сучочки. Однажды я сказал папе:
— Сегодня я нарисовал  и за Андрея Ганимана.
— Как – за Андрея? – удивился отец. – А он сам чем занимался?
— Играл подушками.

20 декабря

В последнее время очень увлекаюсь загадками. Ложимся спать, и я никогда не забываю спросить папу:
— Загадки загадывать будем?
— Будем, Костюш, будем, — всегда говорит отец. – Кто начнет? Ты? Ну, давай, загадывай!
— Висит груша – нельзя скушать.
— Лампочка?
— Да, лампочка! Что нельзя поднять с земли?
Отец знает, но хитрит, делает вид, что не может догадаться.
— Бревно?
— Нет! – отвечаю я с торжеством.
— Железную балку?
— Нет.
— Так что же?
— Тень!
— Ну, теперь я загадаю. Брат идет в гости с сестре, а она от него прячется.
— Луна и месяц!
— Как так? Это ведь одно и то же?
— Луна и солнце!
— Правильно.
— Стоит кустик, тронешь – укусит.
— Крапива?
— Да, крапива!
Но тут мы с папой начали выдыхаться: никто из нас не смог загадать загадку, которая не была бы знакома другому. Папа принес из детской библиотеки книгу С. Маршака «Сказки. Песни. Загадки». То-то мы обрадовались! Но, увы, загадок в книге не оказалось: какой-то юный негодяй выдрал все листы, на которых были напечатали загадки. Впрочем, сказки оказались настолько хороши, что мы остались довольны книгой.  А загадки папа все-таки раздобыл – целую сотню. Раздобыл у культпросветчиков.

30 декабря

Неожиданно (для папы) увлекся счетом. С удовольствием считаю с папой, сколько в журнале «Шахматы в СССР» позиций и диаграмм. Как-то ни с того ни с сего отец спросил:
— Сколько, Костик, будет один да один.
— Два, — ответил я без запинки.
— А два прибавить два?
— Четыре, — отпарировал я.
— Скажи, пожалуйста, — удивился отец, — экий ты считака! А сколько будет три прибавить три?
— Шесть, — ответил я после секундного раздумья.
— Нет, это просто здорово.
— А четыре прибавить три?
— Восемь.
— Почти правильно, но не совсем.
— Семь.
— Правильно, молодец!
Правда, тут же я немного подурачился. Когда отец снова спросил, сколько будет два прибавить два, я ответил – двадцать два!

10 января 1970 года

В ночь со 2 на 3-е наша семья угорела. И, между прочим, я спас ее от верной гибели. В час ночи проснулся и заплакал:
— Мама, почему сейчас не день, — повторял я сквозь сон.
Мама проснулась, повела меня на кухню, упала без сознания. Баба Валя стала приводить ее в чувство. Тут вскочил и папа, но и он рухнул на пол, как подкошенный. Тут бабе Вале стало ясно, что мы угорели. Спать перешли к соседям. У родителей и у бабы не следующий день только и было разговоров об этой беспокойной ночи. А я рад, что мы поспали у тети Вали. Люблю, грешным делом, ходить в гости!

20 января

Идем с папой из садика. Вижу – на помойке железнодорожного буфета лежат много банок с синими наклейками.
— Смотри, пап, сколько сгущенных молоков! – воскликнул я.
— Да, много, — усмехнулся папа.
— А помнишь, я болел, а ты покупал мне в военном городке сгущенное молоко?
— Помню, как же, помню, — ответил отец. – И молоко покупал, и сливки.
— А еще купишь?
— Куплю, но сейчас нас в военный городок не пускают.
То ли в самом деле не пускают, то ли хитрит родитель, не пойму…

30 января

Ура! У нас карантин! Целых три недели мы будем есть, пить и спать в садике! Мама уже через три дня смертельно по мне соскучилась. Пришла на свидание со мной, чуть не плачет, а я, взяв яблоки и конфеты, говорю:
— Ну, я пошел. Нам кино показывают.
Папа перед тем, как уехать на краевой шахматный турнир, пришел со мной проститься. Я дал себя поцеловать с снова поспешил наверх, к своим однокашникам. Нечего баловать родителей, нечего разводить телячьи нежности!

10 февраля

Папа приехал с турнира и привез мне из Барнаула сразу две машины – большую, гоночную, и маленькую, инерционную. Разлука пошла мне на пользу!

20 февраля

Утром в субботу я немного расчувствовался и говорю:
— Я больше маму люблю, она мне дает волосы теребить, дает мне хлебом  с сахаром и маслом. И еще больше папу люблю: он мне рисовает, книжки читает

28 февраля

Надоело мне до чертиков, что родители водят меня в садик по очереди.
— Я хочу, чтоб меня водила мама, мама, мама, а потом папа, папа, папа!

10 марта

ЧМОК
В поезде

8-летняя девочка смотрит в окно, видит в  полях снег и глубокомысленно произносит:
— Здесь не тает, потому что здесь прогноз погоды не  передают.

20 марта

Увидел я в бесплатном приложении к журналу «Работница» буденовку.
— Мам, сшей мне такую!
— Иди ты, — отмахнулась мать и продолжала вязать шапочку.
Тут бабушка намекнула, что она могла бы сшить. Вскоре я добился от нее обещания, после чего прилип к ней, как банный лист (слова мамы).
— Бабушка, вот поедим, и будешь шить, да?
— Бабушка, скоро будет буденовка готова?
Наконец, я надел новую буденовку, перекинул через плечо винтовку и зашагал… по дивану. Так надо было, потому что я хотел видеть себя в большом зеркале шифоньера. Потом сел на коня и погарцевал на нем. Потом пошел в гости к Слепухиным. Пусть ребята посмотрят, какая у меня буденовка!

30 марта

Меня перевели  в старшую детсадовскую группу. Папа думал, что я буду унывать, а я, как ни в чем не бывало, пошел к ребятишкам, стал мериться с Игорьком Иванченко, кто больше ростом. Днем мы мастерили из картона телевизоры. Мой был не хуже других.
Вечером папа спросил:
— Ну, как, Костик, никто тебя не обижал?
— Нет, — отвечаю, — я только обидел.
— Кого?
— Андрея Шевелева.
— Ну, этого драчуна не обидишь, — успокоился папа.
Одна девочка так прокомментировала мой переход в старшую группу:
— Костя Гоосен перешел в старшую группу, потому что он хорошо рисует, все знает и хорошо спит!

10 апреля

— Внимание, внимание!
Говорит Германия.
Сегодня под мостом
Поймали Гира с хвостом.
— Кого, кого? – спрашивает папа.
С трудом выясняем, что поймали не Гира, а Гитлера.
— А почему с хвостом?  — спрашиваю уже я. – Он что, кот что ли?

20 апреля

ЧМОК
4-х летний Юра С. увидел на мне буденовку и стал просить свою мать, чтобы она и ему купила такую в магазине.
— Да они, Юра, в магазине не продаются, — ответила мать. – Косте бабушка сшила.
— Ну, а ты мне такую сшишь?

30 апреля

— Пап, ты почему не пришел на наш праздник? – бросил я упрек отцу, когда он вел меня из садика.
— Да мне неудобно стало ходить: ты учишь стихи, а никогда их не рассказываешь.
— Сегодня я рассказал.
— Тихо, поди, никто не слышал?
— Нет, не очень тихо.
Позже отец все же выяснил, что я впервые рассказал стихотворение как подобает.
— Да, жалко, что я не пришел!

10 мая
Когда уехали Семендяевы, наши соседи, я ходил, как в воду опущенный. Грустно мне стало – хоть плач.
— Что, Костя, невеста уехала? – пытался уесть меня Вовка.
— Не твое дело! – осадил я его. – Это мое дело!
А потом, чуть не плача, спросил родителей:
— Когда мы будем уезжать? Все уезжают, а мы не едем!
Папа и мама заверили меня, что мы уедем, как только я подрасту, стану ходить в школу. Я немного успокоился…

20 мая

— Костя, пойдем в кино.
— Нет, не пойду, я от кино отвык. Лучше посмотреть телевизор.

30 мая

Юрка Пластинин, или Улька, как мы все его называем, до смерти любит, когда я с ним играю. Но тут у меня не было настроения, и я пытался от него избавиться, мы играли в песке вдвоем с Алешей Слепухиным. Тогда Улька закричал:
— Это не ваш песок! Мой папа его привез!
На всякий случай сбегал к отцу.
— Пап, кто привез песок?
— Его привезли для вас всех, играйте.
С легкой душой побежал к Алешке. Улька остался с носом.

10 июня

— Пап, ты любишь музыку?
— Люблю.
— Вот послушай.
Я приладил проволоку к велосипеду, и на ходу она задевает о спицы переднего колеса. Получается приятная музыка.
— Хорошая штука, — одобрил отец. – Но ты езжай с этой музыкой подальше от беседки, слушай ее один.

20 июня

— Дядь Гриш, прокати! – пристаем мы, ребята нашего дома, к дяде Грише, который получил в «Сельхозтехнике» новый ГАЗ-51. Иногда он от нас отмахивается, как от надоедливых мух, но, бывает, берет меня в кабинку, и мы едем до гаража, а оттуда идем пешком.

30 июня

Без конца бомбардирую отца вопросами технического характера.
— Пап, а два ЗИЛа могут увезти трактор? А грузовая машина может дойти до Барнаула? А до Москвы?

10 июля

— Пап, смотри, вон большая ведьма, — говорю я отцу, когда мы идем домой из кино, и показываю на звездное небо. Отец смеется, мама тоже.
— Большая Медведица, хотел ты сказать?
— Да, Большая Медведица.
Новый взрыв хохота. Что им так смешно, не пойму.

20 июля

Читаем с отцом сказки братьев Гримм. Особенно понравилась мне сказка про Воробья, который разделался с мужиком- возницей.
— Бедный я бедный! – восклицает мужик.
— Нет, ты еще недостаточно бедный! – отвечает Воробей и причиняет ему новую неприятность.
Каждый раз, когда Воробей говорит «Нет, ты еще недостаточно бедный», мы с отцом смеемся от души.

30 июля

— Пап, а французы – немцы?
— Нет.
— А кто же они – русские?

10 августа

Мы были в Алейске, у бабушки гостил мамин дядя из Московской области. Дядя Валентин без конца ко мне привязывался и надоел мне до чертиков. Я не выдержал и крикнул:
— Дурак ты…особенный!
За «дурака» мама меня поругала, но «особенный», чувствую, ей пришелся  по нраву. И папа, когда узнал о моей выходке, пришел в восторг от этого эпитета.

20 августа

Допоздна бегаю по двору, а когда папа с мамой силком заводят меня домой, выглядываю в окно: нет ли там еще ребятишек, не рано ли я с ними расстался?
Поздно вечером читаем с отцом сказки. Очередь дошла до казахских и киргизских.

30 августа

ЧМОК
Двухлетняя Иринка застряла между столом и диваном.
— Мама! – кричит она. – Я заткнулась!

10 сентября

— Пап, найди меня!
— Нет, Костик, давай поедим, а потом будем в прятки играть.
— Нет, найди меня, а то я не буду суп есть!

20 сентября

Играем с отцом в прятки. Я прячусь в спальне, отец из кухни кричит:
— Все?
— Все! – отвечаю я ему так же громко.
Папа заходит в спальню и, конечно, сразу меня находит.
— Быстро я тебя нашел? – спрашивает отец.
— Да, конечно, — говорю обиженно, ты звук увидел!

30 сентября

Смотрели двухсерийный фильм «Преступление и наказание». Когда герой фильма занес топор над старухой, я отвернулся.
— Костя, что дядя сделал? – спросил меня после окончания сеанса отец.
— Нет, не скажу, — ответил я, — а то во сне приснится.

10 октября

Когда мы все уходим из дому, я не забываю спросить маму:
— А плитка выключена? А огонь потушен?
— Гляди-ка, заботник какой! – удивляется мама.
— Видно, пожарным будет, — замечает отец.

20 октября

Воспитательница велела нам нарисовать автобус. Нарисовал я его, но мое произведение мне не понравилось. Переделал – опять плохо. Даже заплакал от досады.
— Ну, стоит ли расстраиваться из-за этого? – говорит мама.
— Как получилось, так и пойдет, — утешает меня папа.
Но я не слышу этих слез утешения, реву. Вот когда я узнал, что такое муки творчества!

30 октября

Каждый вечер рисую по несколько часов. И в детсаде, и дома утвердилось мнение, что я буду художником. Каждую минуту показываю отцу рисунок:
— Пап, у меня лучше, чем у художника?
— Ну, может быть, и не лучше, — уклоняется родитель от прямого ответа, — но вообще-то неплохо. Слон у тебя хорошо получился. А медведь так вовсе симпатичный! Глянь-ка, мама, правда, этот Мишка – большой симпатяга?

10 ноября

ЧМОК
Идет шестилетний Миша со своим отцом по тропинке и то и дело сворачивает с нее, забирается в снег.
— Что ты лезешь в снег? – спрашивает отец.
— У меня ноги горят! – отвечает Миша.

20 ноября

Придумали с отцом новый ответ на загадку «кто над нами вверх ногами?» Это может быть не только муха, но и фигурки магнитных карманных шахмат.

30 ноября

Сделал первые изыскания в области топонимики. Услышав, что моя двоюродная сестренка Света едет в село Курью, я спросил отца:
— Что, в Курье, наверно, много кур, почему село так называется?
Правда, отец не поддержал мою догадку…

10 декабря

— Мам, намажь мне хлеба с сахаром и водичкой.
— Пусть папа даст.
Папа нехотя поднимается с дивана.
— Костя, а ты будешь папу кормить, когда он стареньким будет? – спрашивает мама.
Молчу.
— Так будешь или нет? – настаивает на ответе отец.
— Ты же сам можешь, — отмахиваюсь от него.
— Ну, а вдруг я заболею? – не унимается родитель.
— Ты же тогда умрешь!

20 декабря

Пробую свои силы в области семантики. Услышав, как заразительно смеется наш сосед, я глубокомысленно заметил:
— Он хохол, вот он и хохочет!

31 декабря

Любуемся с отцом новогодней елкой в Алейске. Сравниваем ее с нашей, Топчихинской.
— Площадь здесь красивее, — говорю я папе. – Картинки вот эти хорошие…из сказок.
И тут же во мне взыграли «патриотические» чувства.
— Зато у нас в Топчихе звезда на елке горит, — горячо сказал я отцу, хотя он и не собирался со мной спорить. – И здесь одна горка, а у нас целых две!

1971 год

Апрель

Все вышли на Ленинский субботник. Даже мы, старшие детсадовцы, участвовали в нем – очищали от снега свою площадку.  Пенсионерка Верстунина тоже не захотела отставать от всех и в этот субботний день сделала их картона и бумаги клетку с белочкой, грызущей орехи, и подарила ее детсаду. Поступок Верстуниной мне, как и всем, пришелся по душе.
— Когда я буду на пенсии, — заявил я отцу, — тоже что-нибудь сделаю для ребятишек – белочку или еще что-нибудь…

Май

На Первомай купили несколько воздушных шаров. Вещь это, как известно, очень хрупкая. Чуть сильнее, чем это можно, надавишь – и от шара остается пшик.
— Ну, Костя, скоро у тебя ни одного шара не останется, — заметил папа.
— Конечно, — ответил я, — если их не лопать, они долго не будут лопаться.

Июнь

Еще зимой отец приучил меня ходить с ним в баню. С великой неохотой, но иду, куда денешься! Самая неприятная процедура – это, конечно, мытье головы. Как ни жмурься, как ни закрывай глаза, а мыло в низ попадет, это уж точно.
— Пап, сегодня один раз головку будем мыть? – спрашиваю папу.
— Нет, Костя, два раза.
— А почему?
— Ну, во-первых, ты уже две недели не был в бане, а во-вторых, волосики у тебя вон какие длинные – в парикмахерскую не захотел вчера пойти!
Делать нечего: покоряюсь судьбе, закрываю глаза. Воду для мытья отец всегда приносит слишком горячую, но зато последний таз он набирает по моему усмотрению. Я сам подхожу к кранам и отворачиваю кран с холодной водой…
Отец как-то хвалился своему другу А.М. Глазкову:
— У меня Костя с первого дня сам одевается после мытья. Зимой в предбаннике холодно, а холод не тетка, стоять и ротозейничать не будешь. Я только помогаю обтереть спинку, а дальше Костя сам с усом…

Июль

— Пап, а ты умрешь?
— Умру, конечно, — придет время. А тебе не жалко будет? Ты же один останешься.
— Нет, не один. Я тогда женюсь. Только тайком, чтобы ребятишки не смеялись.

Чуть ли не каждый вечер по телевизору идет «Сага о Форсайтах».
— Это Ирэн, — говорю я без ошибки, — а вот это Флер.
В конце концов, мне это порядком надоело.
— Все сага да сага! Когда же она кончится!

Бегал с Алешкой Слепухиным вокруг кинотеатра «Восток» и наткнулся на толстую проволоку, торчавшую из блока, пропорол себе ногу выше колена. Упал рядом с блоком и лежу. Проволока глубоко впилась своим ржавым острием. Алешка не мог ее вытащить. К счастью, мимо шли тети, они вытащили из ноги проволоку, перевязали меня носовым платком. Папа, игравший в беседке в шахматы, услышав, что со мной стряслось, прибежал, взял меня на руки и понес домой…
Вечером ножка посинела и почернела, причем с обратной стороны. Мама и папа, которые до этого успокоились, снова ударились в панику.
— Так и есть, он пропорол ножку почти насквозь! – воскликнула мама.
Папа побежал вызывать машину «скорой помощи». Вскоре приехал дядя, сделал мне перевязку. Его спокойствие передалось родителям. Через несколько минут мы мирно уснули.

Август

В старшей группе я отношусь к числу заводил и забияк. Нет-нет, да отмочим что-нибудь. Воспитатели прибегают к уголовному наказанию, то есть ставят нас в угол. Но это еще ничего. Один раз нас оставили без обеда – это было пострашнее! Родители заявили вслух (а позже папа сказал и на родительском собрании), что наказание голодом – недозволенный прием, удар ниже пояса (хотя желудок находится выше). Целиком согласен с такой точкой зрения.

Октябрь

Еле плетусь в садик в тяжелых кирзовых сапогах.
Костя, что ты так ноги волокешь? – нервничает мама.
Тебе бы, — отвечаю я со злостью, — гири к ногам привязать!

1972 год
Здравствуй, школа!

Давно ли нас провожали из садика, вручали нам «Подарок первоклассника», цветы, фотографии в ателье – и вот, пожалуйста, остались позади первые летние каникулы, пора настала садиться за парту.
— Пап, сколько еще мне осталось отдыхать? – спрашивал я летом чуть ли не каждый вечер.
— Еще много, Костя, — отвечал отец. – 90 дней осталось, а это целых три месяца!
Но эти 90 дней растаяли, как мороженое в жаркий летний день…
Дорогу в школу я уже знаю: пять раз ходил в подготовительный класс. Учительница Вера Карповна пришлась мне по душе. Все так, и все же, как подумаю, что не смогу целыми днями играть с ребятишками, так грустно становится. Родители, конечно, рады. Полдня я буду, дескать, в коллективе, под присмотром учительницы.
— Костя у нас прямо каким-то беспризорным стал, — не раз говорили они летом. – Где он носится с утра до вечера, не знаем.
Пока я с Валеркой Мартаковым собирал спичечные этикетки и в этих целях прочесывал кленовую рощу, что тянется вдоль железной дороги, папа с мамой были более или менее спокойны, хотя они не без отвращения смотрели на грязные бумажки из моей коллекции. Когда же мы перешли к сбору виной посуды (соберем пару бутылок, сдадим в магазин и идем в шашлычную), родители всполошились не на шутку. Они всячески уговаривали меня не делать больше этого.
— А почему нельзя собирать бутылки? – поставил я вопрос ребром. – Почему это плохо?
— В этом, конечно, нет преступления, — сказал отец, — но лучше будет, Костя, если ты от этого занятия откажешься. Тебе незачем собирать бутылки. Если тебе очень захочется шашлыка, мы пойдем с тобой в шашлычную и закажем по порции.
Так мы и стали делать. Кстати, стимулом для мытья в бане летом у меня был не лимонад, а шашлык. А чтобы спокойно мыться, не боясь, что мы увидим на шашлычной замок, уминаем по порции поджаренного (а иной раз и недожаренного) мяса, а потом направляем свои стопы в баню.
Но все это осталось позади. Завтра в школу…

Сентябрь

Тяжело мне дается письмо, ох, тяжело!
— Куда же ты, Костя, спешил? – с укором говорит мать. – Как попало «у» накалякал!
— А что, если я не умею, — отвечаю я, и чуть не плачу.
— Плакать-то зачем? – не отстает мама. – Вот эта буква, видишь, у тебя хорошо получилась, значит, умеешь, но не хочешь!
Поймала, что называется, с поличным!
— Ладно, — вмешивается папа, — ты пока, Костюш, отдохни, а потом напишешь! Ничего, научишься, для этого ты в школу и ходишь!

— Сегодня я не мог писать на уроке: все икал и икал.
— С чего же ты икал?
— А я смеялся с ребятишками.
— На уроке?
— Нет, на перемене.

— Пап, сегодня у меня пятерка!

— По какому предмету? По письму?
— Нет, по рисованию!
(вешаю картинку на стене)

— Сегодня у меня две пятерки и одна четверка: пятерки по математике, четверка – по письму.
— Да, вздыхает папа, — никак ты по письму не дотягиваешь до пятерки. С наклоном букв по-прежнему плохо. Ты их вправо, вправо наклоняй. Они не хотят, а ты их наклоняй, наклоняй! У тебя должно получаться, ты же художник!

По вечерам бегаю до темна с ребятами. У нас новое «хобби» — лазаем по деревьям. Лазаем все, начиная со Славки Кирничишина и кончая Валеркой Мартаковым. Рвем одежду, обираем руки, но лазаем без удержу. Кто выше залезет, тот и герой.

Октябрь

— Пап, мам, я получил еще пятерку по пению!
— Да не может быть! – удивляется мама. – Ну-ка, спой, что вы в классе пели!
Вспоминаю слова, а мелодия вылетела из головы, хоть убей.
— Вот видишь, ты уже и не помнишь песни. Да и дома ты никогда не поешь. Удивляюсь, Костя, как ты ухитряешься получать пятерки по пению!
Мама убеждена, что мне, как и ей, «медведь на ухо наступил», что мы далеко не музыкальные натуры. Папа не разделяет этой точки зрения.
— Нет, Костя иногда поет, — возражает он маме. – Причем сочиняет и слова, и музыку. Какие слова, какую музыку – это другой вопрос, но факт тот, что сочиняет!

— Ура! Сегодня я получил пятерку по письму! – сообщил я папе и подпрыгнул выше стула. Сердце билось у меня часто-часто, как у воробья.
— Ура! – закричал и папа, и тоже подпрыгнул  выше стола. – Наконец-то и по письму победа!
Сначала я хотел поморочить родителям головы, сказать, что у меня по письму  вместо обычной четверки…тройка. Но радость моя была так велика, что я тут же все выпалил.
Папа, по обыкновению газетчика, спросил, как я этого добился, как ковалась эта «трудовая победа».

— Я не думал, не ожидал, что будет пятерка, — чистосердечно признался я родителям. – Писал, как всегда, думал, что снова будет четверка, и вот…
— Нет, Костя, ты написал лучше, чем всегда, — наставительно произнес папа и отметил наиболее удавшиеся мне слова и буквы. – Так что эта пятерка не с неба упала в твою тетрадь, ты ее честно заработал!

10 октября
Да, 40 дней шел я к этой победе, продираясь сквозь частокол неуклюжих, разлапистых букв. Зато эта победа вдвойне, втройне приятна!
В награду за эту пятерку отец…не взял меня в баню, чему я был несказанно рад.

Одну за другой, по две и по три пятерки, приношу я каждый день домой в своем рюкзаке, как я в шутку называю ранец, от случая к случаю, чтобы не слишком баловать родителей, приношу и четверку. Они уже больше удивляются четверкам, чем пятеркам. Как быстро можно избаловать людей!

Несколько раз я употребил слово «примерительно».  Мама очень ему удивилась, а отец – ничуть. Он объяснил, что это очень емкое, очень точное слово: в нем можно легко обнаружить три слова: «примерно», «приблизительно» и «примерить».
— До этого дома примерительно сто метров…
Нет, каким другим словом его не заменишь!
Но не всегда отец восторгается моим языком. Он воюет против моих «здеся», «в этим», «вота», «эт», воюет неустанно, порой очень зло. Однако, я ему не уступаю. Чем-то мне дороги эти подхваченные у ребятишек слова.

В свободное время поднимаю штангу (ею служит принесенный ребятишками со стройки лом), подтягиваюсь на самодельном турнике (перекладиной его стал все тот же лом). Измеряю сантиметром печку, диван и другие вещи. Перерисовываю из папиного справочника по математике геометрические фигуры, таинственные буквы и знаки. Решаю заданные папой примеры (свободно складываю двузначные и трехзначные числа). А когда папы нет дома, сам составляю эти примеры, сам их решаю, сам выставляю себе оценки (чаще всего пятерки,  но иной раз и четверки).
Пока родители на работе, смотрю телевизор (стараюсь пригласить на просмотр фильма кого-нибудь из ребят). Одному сидеть в квартире даже днем мне как-то не нравится. Неприятно – и все тут. Всю осень навещал родителей на работе. Но,  чувствую, это им не по душе. Придется, видно, записываться в домоседы.
Не люблю, когда моя соседка Лена Жданова списывает у меня. В таких случаях я прикрываю тетрадь  и показываю ей язык. Это не укрылось от Веры Карповны, она упомянула об этом на собрании, и отец посоветовал мне терпимее относиться к соседке. Кстати, придя домой с того родительского собрания, отец сказал, что Вера Карповна назвала меня «молодцом во всех отношениях». Просто молодцов в классе много, а я, видите ли, «молодец во всех отношениях»! Что ж, не буду возражать против такой формулировки, постараюсь оправдать такую высокую оценку моего труда…

1974 год

После сытного обеда:

— Что-то у меня живот ко сну клонит…

Поэзия Александра Притупова

           Топчиха

Внимательно если вглядеться,

Во-он там, за лесами-полями

Далёкое милое детство

Увидеть вы можете сами.

Вон там, от других притаившись,

Спокойно, застенчиво, тихо,

От солнца рукою прикрывшись,

Идёт мне навстречу Топчиха.

Припев: Топчиха – названье из детства,

Топчиха – вниманье и ласка,

Дай мне на тебя наглядеться,

Топчиха, прекрасная сказка!

Сощурясь от солнышка, кошка

Протиснется между ногами,

Козёл бородатый Антошка

Забор  подпирает рогами.

А там, посредине дороги,

В пыли прохлаждаются куры,

И я на высоком пороге

В Топчихе у бабушки Шуры.

Припев.

Речные неспешные волны

Тебя обнимают лениво,

Высокий плечистый подсолнух,

С горы наблюдает ревниво,

И стаи гусей на серёдке,

От брызг наших, вытянув шеи,

Волну рассекая как лодки,

Убраться спешат поскорее.

         Припев.

Там, в зарослях дикой малины,

Индейские стрелы и луки,

И день такой длинный-предлинный,

И бабушки тёплые руки,

И печка-хозяйка с ухватом,

Полдома занявши собою,

Тебе говорит: «Чем богаты…

Зайди, тебя примем с любовью!»

Припев.

А сладкие плюшки-ватрушки!

Картошка в чугуне с укропом,

И в дедовой воинской кружке

Чай тёплый с брусничным сиропом!..

К щеке прижимая подушку,

Ты шепчешь во сне тихо-тихо

Как будто подружке на ушко:

«Останься со мною, Топчиха!»

Припев: Топчиха — названье из детства,

Топчиха — вниманье и ласка,

Дай мне на тебя наглядеться,

Топчиха, прекрасная сказка!

 

 

 

Мария Чадова (поэзия и проза)

 

Мария Чадова, родилась в 1953г на разъезде между станциями Топчиха и Алейск, образование высшее, учитель рисования, имею троих детей и двух внуков, публикуюсь с двенадцатилетнего возраста, в 2008г. вышел маленький сборничек стихов «Почеркушки».

Поэтический сборник «Почеркушки»

                ***

Ах, какая же красивая!

Ах, какая же нарядная!

Не плохая, не спесивая,

Для кого-то вся отрадна я!

Неожиданно открыла я:

Мной сегодня все любуются,

Не иду – плыву по улице,

Точно лебедь белокрылая!

 

***

Сидела я как-то на грядках

И грудью кормила сынишку,

А ты любовался украдкой

И даже дышать стал не слышно.

Как небо глазищи сияли.

— Что… счастлив? Вопрос мой был лишним,

Ты лишь улыбнулся. Кивали

Мне яблони, груши и вишни…

 

***

Захваченная крепость,

Развалины, руины,

И глупость, и нелепость,

Иудовы осины…

С таким пустынным местом,

Нечистым непременно,

Сравнится только сердце,

Сраженное изменой. . . .

 

***

Мы с тобой – как две строки,

Что прекрасны и строги,

Только не рифмуются,

Мы с тобой – как ель и дуб,

Что в селе моём  растут

На соседних улицах…

 

***

Сгинь, наваждение, сгинь!

Неба звенящая синь,

Веток оживший узор,

Листьев шуршащий ковер…

Ветер, целующий грудь…

Неба звенящая синь…

Сгинь, наваждение, сгинь!

Я проживу как-нибудь.

Одиночество будто плащ

В непогоду к плечам прилипший,

Когда ты – и не нужный, и лишний,

Хоть молчи, хоть кричи, хоть плачь…

 

***

Чем меньше становится наша любовь,

Тем крепче становится память-шкатулка,

Пока пустота не аукнется гулко

Откликнувшись быстро на шепот любой. . . .

 

***

Окончен вечер. Не видать окна.

Моя квартира превратилась в будку.

Как на луну, повою тихо на

Засушенную в детстве незабудку…

 

***

Несет меня беда

На долгие года,

За высокое горе,

На житейское море,

Среди бела дня…

Выручи меня!

 

***

Солнце в каждой луже, как мальчишка, скачет,

Все вокруг смеются, а сосулька плачет

 

***

Я не вижу будущего – значит, его нет.

Впереди лишь время – много-много лет,

И пустыми крынками на заборе в ряд

Годы эти глиняные провисят. .

 

***

Поженились вдовец и вдова

В этом мире,

Днем их — два,

А ночью – четыре.

 

***

Как же такой разнобой не люблю:

Совесть проснулась, а я ещё сплю! . . .

 

***

Молодость проматывает жизнь,

Старость же усердный скопидом,

Как не отвлекайся, не крепись –

Все равно когда-нибудь умрем. . . .

 

***

Колыбель качается, как маятник часов,

«Засыпай спокойно, мой малыш милый…»

Жизни поет, старается, на сотни голосов,

А висит колыбель над могилой…

 

***

Влипла в историю… хотела войти.

 

 

 

Рассказы Марии Чадовой

Однажды…

 

Буран выл и грозно стучал оторванной от стенки сарая доской

— Мунюнька, пойдем гулять.

— Не пойду: ты дразнишься.

— Ну, пойдем, я больше не буду, чесслово! Пойдем, Мунюнька!

— Мам, она обзывается, я ее отлуплю сейчас.

— А что, Мань, ласково так получается — Мунюня. Чего сердиться-то?

— Ага! Это Панариха свою корову так зовет. Идет по деревне и на всю ивановскую вопит : Мунюнька, Мунюнька… Аж в ушах звенит. А эта дура Галечка за ней повторяет, даже голос такой же визгучий делает. Знаешь, как противно!

— Во-первых, не Панариха, а тетя Настя. Во-вторых, Сашка и Серега Панарины услышат, как ты их мамку навеличиваешь, и точно тебя поколотят. А ты, Галина, не дразнись, не хорошо сестру обижать. Она старшая, давно могла бы тебе так всыпать — по первое число. Но терпит, жалеет тебя, маленькую.

И чего это вы придумали прогулку? На улице метель — света белого не видно, ночь на дворе, а вы – гулять…

— Так потому и ночью, что днем нельзя; занятия отменили из-за этого… штормового предупреждения; скажут: «В школу не пошли, а гулять — пожалуйста, и мороз не помеха». Да мы возле крыльца побудем, в затишке, — канючила Галка.

— Ладно. Снег от крыльца откидайте, вам все равно ведь, как играть, а отцу какая никакая, а подмога.

Галя и Маша быстро оделись, натянули валенки, и, схватив с припечка варежки, разом навалились на тяжелую утепленную дверь. Снег налетел даже в веранду, на полосатые половички, насугробился под дверью, а крыльцо вообще пришлось добывать из белых недр. Хорошо еще, что свежие наносы пухово легкие. За высоким домом ветра совсем не было, да и мороз не чувствовался.

Галка подняла голову и прислушалась.

— Мань, кричит кто-то. Слышь?

Сестра опустила лопату, замерла. Сквозь рев бури пробивался голос. Девочки обошли угол избы и опять прислушались. Метель рвала полы старых пальтишек, хлестала по глазам, зато крики стали слышны отчетливее.

— Кажись, возле лесополосы или на дороге за Боровскими. Пошли? Галюня кивнула головой. Зимой околичный путь вдоль железнодорожных путей переметало, даже высокие плетни не мешали кататься на лыжах. Странно, что крики неслись именно оттуда, с октября по март там не ездили и не ходили. Снегу за последние три дня непогоди накопилось целые горы. Проваливаясь по пояс, дети двигались сквозь зимушкины перины. Ветер толкал их в спину, подгонял. Напротив огорода Боровских действительно что-то темнело. Через минуту сестры с удивлением рассматривали высокую тетку в красной кофте с сидящим рядом бутузом годов пяти, закутанного поверх пальто в женскую шубу. Галина шмыгнула носом:

— А вы чего раздетые? Можно кашель подхватить.

Женщина ответила с отчаянием:

— Мы заблудились…

— Как это? — не поняла Галка.

— Потеряли дорогу…

— Как можно потерять дорогу, на которой стоишь? Да вы оденьтесь, а то и впрямь простудитесь, — вмешалась Мариша. Незнакомка послушно сняла с сына нахолодевшую шубу, надела, зябко поежившись, и жалобно спросила:

— Вы уверены, что мы на дороге сейчас? Давно в деревне живете? Знаете, где дом у Бондаревых?

— А чего сумлеваться? Мы летом по этому месту каждый день гусей на болото гоняем, с бабушкой. Тут заблудится ни как нельзя, плетень — вот он, руку только протяни, и любую чащину выдернуть можно, — солидно ответила младшая девочка. — Идемте, мы проводим вас до Бондаревых. Они за Молостовыми живут, огороды встык, — добавила старшая, и первой покарабкалась сквозь сугроб.

Теперь ветер дул справа, мешая и тормозя.

— И точно, забор… близко-то как… — удивленно воскликнула женщина, ощупывая высокий горбыль. Она все еще с трудом верила в появление малолетних аборигенок.

— Конечно, забор. А как же, иначе коровы всю капусту сгрызут. Они знаете, какие нахальные? Не успеешь забыть калитку закрыть, они уже за оградой, топчутся на грядках… а попадает мне, будто все это я сама натворила, — сквозь завывания пурги кричала Галка. Ну, не умела она молчать! Болтала даже с риском захлебнуться снегом. Пробороздив белое море огорода, путешественники приостановились под защитой стены. Горожанка облегченно опустила сына с рук.

— А собаки здесь есть? Не покусают нас?

— В такую погоду их и палкой не выгонишь из конуры.

— У Боровских Кукла знакомых не трогает. А мы с ней еще и друзья. Не бойтесь, — добавила Галя, подпрыгивая по-воробьинному, чтобы согреться.

— Ну, все, пошлите дальше, а то холодновато что-то, — предложила Маша. Буря старалась столкнуть продрогших путников в лесополосу, опоясывающую степной поселок. Ледяной вихрь лез за воротник, пробирался за пазуху, резал глаза. Высокие широкие заносы пересекали дорогу поперек, но попадали и ровные участки гладкой колеи, на которых можно было отдышаться, повернувшись спиной к ветру.

— Девочки, стойте, вы правильно идете? Боюсь, и в середине деревни … можно замерзнуть, — волновалась во время короткой остановки женщина. Она все еще судорожно, нет-нет, да и хватала малыша за плечи. — Вы же приезжали к Бондаревым летом, ходили к ним мимо тополей. Помните? Они рядом, просто в такой пурге и своей вытянутой руки не увидишь. Здесь нет другого пути, — успокоила ее Маня. Попутчица прошла в сторону пару метров и нащупала ветки. — Правда, деревья… неужели все кончится …Борюсик, миленький, потерпи… еще чуть-чуть… Скоро до дома доберемся. Ты на печку залезешь. Бабуля блинчиков заведет… Сладеньких… Она заплакала, и горячие слезы растапливали льдинки на ресницах, тут же превращаясь в новые сосульки вокруг измученных глаз. Маленький мужчинка тут же заревел, не вынеся маминых слез. Галина, прирожденная нянька (хотя младше ее в семье ни кого не было, бегала по соседям к младенцам), быстро ухватила мальчика за руку и повлекла за собой. — Чего завыл? Ты же мужик! Ну-ка, идем своими ножками. Видишь, мамка устала и замерзла, пока тебя шубой грела. Давай-давай, идем-идем! Родственница Бондаревых как-то не вовремя расслабилась. Она плакала и плакала, ползя через сугробы на четвереньках. Маше приходилось ее поддерживать и подбадривать. Ее сын, наверно, почувствовав беду, упорно карабкался под руководством Гали. Вскоре он спросил несчастным голосом: — У тебя тоже полные валенки снега? — Нет. Тебе штаны покупают, а нам баба Фиса шьет, широкие, с резинкой внизу, чтобы на пимы натянуть можно было. Тогда снег туда не попадает. Ты попроси, чтобы тебе тоже такие сделали.

— Мне не надо в городе таких штанов, у нас тротуары везде подметенные. И в садике смеяться будут. — Так ты в садик ходишь? На весь день, да? Мамку с папкой не видишь. А кто тебя любит, когда ты в садике? Никто? Разве так можно? Бедненький! Ну, не плачь, ты же мужик! Скоро к бабе-деде придешь, на печке отогреешься. Не ной, Борис! Ну, вот и все. Девочки подвели страдальцев к самому крыльцу нужного дома. Женщина зарыдала в голос: — Пришли… синие косяки… наши… и ручка та же… Она толкала запертую дверь, била кулаками в дубовые доски и кричала, а потом бессильно села на ступеньки. — Они не слышат… их нет дома… что же делать… — Окно светится голубым, наверно, телевизор смотрят. Из-за него и не слышно. Надо в окно постучать, — сказала Мария. Под окном лежал огромный сугроб до самых стекол. Лезть в него не хотелось, но женщина совсем раскисла, а Галинка напоминала замерзшую на лету синичку: губы посиневшие, ресницы смерзшиеся, на варежках комья льда. Маришка до боли стиснула зубы и шепотом приказала : — Ты же старшая, давай-давай, сама-сама… От ее злобного стука рамы затряслись и зазвенели. В деревне оконные стекла почему-то называют шипками, к одной из них со стороны комнаты прилип силуэт и расплющенный нос, потом тяжелая входная дверь открылась в сени. Маша вернулась к крыльцу. Звякнула щеколда. В селе не принято спрашивать: «Кто тут?», просто открывают — и все. В освещенном проеме появилась высокая сутулая фигура хозяина. — Таня! Да ты с ума сошла! В такую непогоду приехать… заходите! Боря протянул деду руки, и тот одним движение перенес орущего внука через снежный гребень на пороге и опустил на вязанный цветистый кружок. Затем старик прямо в тапочках шагнул на крыльцо, подхватил сноху под мышки, рывком поставил на ноги и повел в веранду.

— Папочка, мы живы… мы живы… — билась в истерике гостья. — Да-да-да, не плачь, дите напужаешь. На печку сейчас же… молока горячего…бабка блинцов вам… быстренько… Маня дернула сестренку за рукав: неприлично подсматривать чужую радость, и сестры побежали со двора. Обратный путь оказался почему-то гораздо труднее. Пальцы рук и ног ныли, колени совсем онемели и не гнулись. Не было сил переходить заносы, и девочки переползали их, совсем как Борюсик, при этом снег попадал не только под пальто, но и под вельветовые «толстовки», под подолы платьиц до самого пояса. Когда они повернули на свой край, дорога вдоль лесополосы показалась райской: теперь дуло в лицо, толкало назад, отбирая отвоеванные метры, и гладких участков совсем не было: улица превратилась в сплошной волнистый сугроб. Приходилось останавливаться через каждые десять-пятнадцать шагов. На очередном отдыхе Галка тоскливо сказала: — Мамка нас потеряла… — Ага… — Она, наверно, выходила, кричала нас — Да уж! — Хорошо, хоть папки нет дома! Она-то не больно бьет. — А если разговаривать с нами не станет? Дня два уж лучше пусть отшлепает Вскоре Марье пришлось уговаривать обессилившую сестренку так же, как та недавно упрашивала своего подопечного:

— Давай, Галь, пройдем еще маленько. Смотри, мы почти возле Пятовых. Боровские, и другие Боровские, и Гавриковы позади уже. Галечка, милая, давай еще немного, сейчас наш двор начнется. Или хочешь под своим забором окоченеть? Ну, еще чуть-чуть! — Попадет нам и крыльцо не откапали не могу больше — Можешь! Ты все можешь! Кто Платоновым Сергуньку вынянчит? Ты одна у нас такая на улице! Держись за мой валенок, только не стяни. И мамка нас любит, даже когда в угол ставит. Как она без тебя? Ну, пожалуйста, идем вона наша калитка! Девочки кубарем скатились в долгожданный затишек родного дома, отдохнули на крыльце и вошли. Вокруг них радостно запрыгала дворняжка Найда, подобранная позапрошлой осенью за деревней в первое утро своей собачьей жизни и ставшая для всех седьмым ребенком в семье.

— Мам

Ответа не было, спицы в руках матери замелькали быстрее. — Мы пришли Тишина. Раздевшись, прогульщицы без напоминаний понесли валенки, сушить. Мария Михайловна мельком глянула на заледенелые штаны, звенящие и несгибаемые, как рыцарские латы, и только качнула головой. Найда следом притащила кусок льда, внутри которого спряталась маленькая рукавичка.

— Сердится, — шепнула Машка. Галя кивнула головой и умело заныла: — Мам, я есть хочу дай молочка Вот хитрая! Отлично знает, что у мамы настроение всегда повышается, когда она кормит ребятишек, особенно младшую, не пышущую здоровьем, Галину. Мать молча отложила носок и шагнула к печке. На краю плиты стоял эмалированный ковш с горячим молоком. Ждала! Маманя их ждала! Сестренки переглянулись. Собачонка всячески изображала радостную готовность присоединиться к ужину: виляла хвостом, подпрыгивала почти на метр и тявкала. Хозяйка разбавила остатки в ковше холодным молоком из крынки, накрошила хлеба и вылила в «чаплыжку» на полу. Раньше собачку кормили у входной двери, пока отец не привез пару месячных поросят. Толстощеких младенцев поселили в прихожей, т.к. март выдался холодным, и они не выжили бы в сарае. Подросшая Найда встретила новых жильцов настороженно: бурная радость и ласки юных хозяек вызвали у нее жгучую ревность. Да и кормили малышей тем же, чем ее — молочной тюрей. Возле соломенной подстилки стояла чугунная сковорода с обломком вместо ручки, полная теплого корма. Это бабка Анфиса мысленно вымерила наибольшее расстояние от обеденного стола и устроила им кормушку. Хрюшки не менее тщательно вымерили — без помощи математики! — наибольшее расстояние от своего «корыта», покрутили хвостиками-завитушками и… организовали поросячий туалет. Прямо под человечьим столом! Пришлось переносить сковороду на кухню и есть не только в одном месте, но еще и одновременно, потому что ушастики не желали голодать, когда кто-то насыщался. К великой радости младших детей! Их конкурсы — кто громче чавкает — приводили родителей в ужас, да еще и новички отличались веселым нравом и готовностью играть во все и всегда. Собачонка взбунтовалась! Отказывалась принимать пищу у порога и лаяла до тех пор, пока ее не покормят вместе со всеми. Она переволокла свой коврик из прихожей в детскую комнату, выразив так великое презрение к новым соседям, но и после свинячьего переезда в сарай не захотела возвращаться на прежнее место, перетаскивая коврик на ночь под любую кровать. Найда была гладкошерстой ошибкой суровой природы ростом с кошку. Ее пожалели и не выгнали на улицу из теплых комнат, держали за живую игрушку для малышей. Двор охранял Пират — огромный лохматый пес, овечка по совместительству: каждую весну его стригли «для носков и варежек с собачьей ниткой». С печки мягко спрыгнула кошка Балалайка. Собака услышала, торопливо хватанула несколько кусков хлеба и отошла, облизывая губы; легла поодаль, терпеливо ожидая очереди. — Вот, смотрите и учитесь, как надо почитать мать. Даже приемную. Учитесь хотя бы у животных, если слова для вас ничего не значат! — сурово сказала Мария Михайловна. А что было смотреть? Этой картиной любовалась вся семья по пять раз на дню. Гулены залезли на обширную печь к бабушке, и мать выключила свет. …Когда спасенный щенок кричал на весь мир и слепо тыкался в поисках родного лохматого живота, Балалайка кормила очередное потомство. Она прижимала уши, сердито жмурилась, и, наконец, встала, стряхнула своих переростков и подошла к малышу. Сначала недовольно обнюхала, отошла, потом вернулась и улеглась перед его носом. С тех пор девочки не кормили найденыша из пипетки, не клали его на грелку, не убирали слепыша из-под ног обратно под кровать. Кошка стала для него и кормилицей, и нянькой, и учительницей. Повзрослев, собачка ловила мышей проворнее котят, однако на охоту предпочитала ходить с людьми. Каждый сельский ученик обязан отловить весной пятьдесят сусликов и сотню мышей. Доказательством выполненного долга служили хвосты, отрезанные у убитых грызунов. С первыми лужами начинался настоящий охотничий сезон, и все в школе лопалась от зависти при виде умницы Найды. Каждый раз она несла приемной матери мышь; теряла, ловила новую, но никогда не возвращалась с охоты без подарка. Ее чашка была неприкосновенной. Ни кому, даже господам, даже-даже щенкам, она не позволяла трогать ее во время трапезы. И только мачеха могла безнаказанно есть из священной посуды в первую очередь. В темную кухню вошла мать, подошла к окну, пытаясь что-нибудь разглядеть в снежных завихрениях, прислушалась к завываниям и стонам во Вселенной. — Мам… мам! А можно замерзнуть посреди деревни? — Легко. Если деревня чужая, еще проще. Ты чего не спишь? — А взрослые тоже могут? — Конечно. Стоит только запаниковать, и все пропало. Стихия — страшная вещь. В степи еще и волки бегают.

— Мам, а почему природа бывает такая злая? — Что ж так сразу — злая? Я вот все время на Найдушку смотрела. Спокойно лежит, не скулит, не воет, значит, у вас все в порядке, живы-здоровы, только задерживаетесь где-то. — А собаки откуда все знают? — Ну, наша такая умная, что только не разговаривает. А про вас всё чувствует, потому что… Вы же ее… обожаете? И она вам взаимностью платит. Природа также поступает: если ее любишь, она никогда не погубит, обязательно помощь пришлет. Согрелась? Спи.

Ленька Казаков

Галя гладила юбку и мурлыкала под нос что-то веселое. Старшая сестра снисходительно наблюдала за ее суетой и волнением

— Галюш, на свидании не давай Сашке руки распускать, будь неприступной. Кто-то из умных людей сказал: чем упорнее преследуем любовь, тем дальше она убегает. Но стоит только побежать от любви, она погонится за тобой. Так что, если хочешь привязать возлюбленного покрепче, не позволяй ему ничего.

— Не суй свой длинный носик в чужие дела, ты мне не мама. К тому же: если абсолютно ничего парню не позволять, его можно потерять, и всю жизнь просидеть за книгами. Как ты,- взъерошилась Галка, не допуская ни малейшего посягательства на свою независимость.

— Галина, как ты разговариваешь со старшими! Тебе желают только добра. И Анна права: мужчины любят строгих девушек, серьезных. С доступными девицами они развлекаются, а потом бросают, — вмешалась мать.

— Мам, я это давно знаю, не надо повторять одно и то же. И, пожалуйста, не портьте мне настроение, я ведь на рандеву собираюсь, — огрызнулась непокорная дочка.

— Галенька, милая, не спорь.

— Да я и не спорю. Просто не нравится, когда учит жизни человек, ничего в ней не смыслящий. Анка ведь только по романам знает о нежных чувствах, вот и пусть спокойно готовится к первой сессии, не мешает другим строить свою судьбу. Я с семи лет от поклонников отбиваюсь, имею опыт,- засмеялась Галка, вспомнив, как Рыжий Борька бросал ей в почтовый ящик записки, нацарапанные печатными буквами.

— А в Анну первый раз влюбились, когда она еще только-только в школу пошла. Ты сама мне об этом рассказала.

— Ой-ой, заступница усердная! Да Анюта даже не заметила, что в нее влюбились. И до сих пор не видит ничего вокруг. Знаешь, какая она? Слепая, рассеянная, страшненькая, не практичная — чудо-юдо, одним словом. Но я ее, болезную, очень люблю. И тебя тоже. И вообще, прекратим разговор: я опаздываю, — крутнулась перед зеркалом девушка.

— Стой-стой, это в кого же я влюбилась еще в дошкольном возрасте? — вспыхнула сестра.

— Не ты влюбилась, а в тебя — это вещи разные. Помнишь, я с ангиной в больницу попала, когда в третий класс перешла? Ведет меня нянечка в палату, а с дивана в коридоре мальчишка вскакивает, меня за руку хватает и кричит: «Аня, Анечка, наконец-то я тебя нашел! Почему не писала?» И я спрашиваю: «А почему на диване лежишь?»

А он: «Не помнишь? Мне в палатах всегда места не хватает. Здорово, что мы встретились. Ты теперь умеешь писать, и мы больше не потеряем друг друга». «Да я не Аня, я Галя, ее младшая сестра». Мы же с тобой до сих пор как близняшки, вот и перепутал нас парнишка, — уже в дверях выпалила Галка. Солнце светило во всю, но это не радовало, как и непривычные приятные ощущения от купания в ванне. Каждого, кто поступал в стационар, мыли, даже если только вчера был в бане. Санобработка, так принято. Анюту уложили в больничку из-за лишая, который, наверно, кошка принесла от деревенских котов. Конечно, нет худа без добра: целых две недели Колька Быков не сможет дергать ее за косички, тыкать на уроках под выпирающие лопатки острой ручкой, толкать и щипать на переменах.

— Он влюбился и не умеет сказать об этом, — засмеялся отец и, посерьезнев, добавил — ни кто не сможет защитить тебя лучше, кроме себя самой. А тех, кто жалуется, обижают еще больше. И я тоже всыплю за ябедничество.

— Не нужна мне такая любовь! Он не любит, а ненавидит меня. Он злой! Я не могу ходить в школу из-за него! К учительнице сходила мать. Анюту и Кольку поставили у доски рядышком, и Анна Ивановна спросила у класса:

— Посмотрите, какие они разные. Аня чуть не умерла в детстве, до сих пор не выздоровела окончательно. А Николай — наш спортсмен, будущая гордость школы. Видите, насколько они различаются по силе?

— Да-а!

— А как называется тот, кто обижает слабого человека?

— Тру-ус!

С этого дня Колька просто озверел, но действовал так, чтобы взрослые не видели его проделок. Просто замечательно, что полмесяца они не будут встречаться. А занятий жалко. Анн Ванн рассказывает много нового и интересного, учит читать и писать, петь и рисовать. Да и без мамы, папы, всех сестер, особенно без шустрой Галинки будет скучно, больничные соки и ватрушки не притупят тоску по дому. В теплую воду булькнула слезинка. И тут снизу раздался стук! Вода заколыхалась, и из-под ванны вылез… мальчишка лет десяти-одиннадцати.

— Что, напугалась? — спросил он, наслаждаясь ужасом на лице девочки, та кивнула.

— Ни кому не говори обо мне, а то…- ловко долез по двери до окошка под потолком незнакомец. Вот тебе и второй Колька, только больше и сильнее! Через полчаса пожилая медсестра представила их друг другу:

— Тебе можно общаться только с этим мальчиком. В чужие палаты не входи, так как лишай — очень заразное заболевание. И где ты его подхватила на своем глухом разъезде? Ну, Леня с овчарками бегает, а девочки-то в куклы играют.

— Я с кошкой своей дружу.

— Вот твой диван. Ни кому не давай садится на постель. Все понятно? О-хо-хо-хо, плохо, когда нет инфекционных палат. Мальчишка смотрел в щелки в перегородке для столовой и комментировал увиденное:

— Суп разливают. Ты любишь гороховый? Теперь гуляш накладывают. Первый стол — мужской, женщин не пускают. Если проголодалась, пойдем вместе. Со мной хоть куда пропустят. Пышноусый старик ухмыльнулся, увидев юную парочку в полосатых пижамах:

— Однако, в наших рядах лазутчик.

— Не, дедуль, это в нашем полку пополнение, — возразил веселый солдат — грузин (районный стационар обслуживал иногда и военную часть) — мне она очень нравится: похожа на сестренку. Такие же черные брови и огромные очи. У тебя есть старший брат? Нет? Ну, теперь можешь считать, что есть. Приходи в гости, я тебя виноградом угощу.

— Ей нельзя по палатам ходить, она тоже лишаем болеет.

— Молчи, гяур презренный. Я не верю, что такая милая сестренка может навредить старшему брату, — засмеялся парень. После обеда во всех лечебницах мира начинается тихий час. Ленька уселся в ногах.

— Ты же не спишь, открывай глаза, поболтаем.

— Если надо спать, а не хочется, я всегда делаю вид, что сплю. Чтобы взрослые не ругали.

— Вот еще! А я никогда ничего не делаю в угоду взрослым. Хочу спать — сплю, не хочу — не сплю. Давай посмеемся, пока ни кого нет на посту. Анюта задумалась.

— Давай я тебе сказку расскажу, смешную. Бабуля наша их знаешь, сколько помнит? Кучу. Весь сонный час дети веселились и хихикали. Оказывается, Ленька не собирался ее мучить и обижать. Он подробно расспросил о бабушке, о родителях, даже о корове Зорьке и коне Воронке внимательно выслушал. Вечером к нему пришел отец, принес консервированные персики и шоколад. Перед сном мальчик опять уселся на соседский диван с угощением.

— Давай вместе слопаем, надоело одному объедаться. Хочешь?

— У меня малокровие, я всегда голодная. По утрам от боли в животе просыпаюсь, что-нибудь сжую и сразу легче.

— Хорошо тебе. За мной мама по пятам ходит и с утра до вечера: «Ешь, ешь, ешь». Устаешь от нее даже.

— А моя мама — героиня: семерых родила. Еды всегда не хватает, хоть не пьем и не курим. Ни кто не огорчится, если от обеда откажешься. А в школе еще хуже, негде и крошки не найти, а тут еще Колька с кулаками лезет, — и Аня рассказала о своих злоключениях.

Глаза у Леньки сузились:

— Знаю я таких уродов, убил бы. Жалко, я не в твоей школе учусь, он бы у меня попрыгал. Да ты ешь, не стесняйся, я еще завтра закажу чего- нибудь вкусного, родителей порадую. Бывают же такие добрые мальчики, не то что одноклассники! Леньку навещали ежедневно, еще и по нескольку раз: то папа полковник, то бабушка, директор детсада, то мама — сказочно прекрасная и ароматная. Аннушке поэтому казалось, что она ангел. Конечно, можно красиво одеться, напудриться, подкрасить газа, но как можно так чудесно пахнуть? Ленька громко смеялся над Анютиными рассуждениями, но был доволен ее восхищением и не спешил раскрывать мамины секреты. Он оказался внимательным и щедрым соседом, полюбил слушать сказки, а Ане нравилось их рассказывать.

— Ты хорошая девчонка, — задумчиво сказал он однажды — но уж очень запуганная. Чуть что — сразу трепещешь. Я бы ни кому не позволил себя побить, даже отцу. А пацанам на улице — тем более. Если хочешь чего-либо добиться в жизни, надо быть дерзким. Давай я тебя с папкой познакомлю, он у меня классный. Анюта пролежала три недели, и к выписке заметно поправилась: щечки округлились, появился румянец. Отец приехал за ней прямо с работы — в фуфайке, подпоясанный широким страховочным ремнем с цепями. Вынул из вещмешка кирзовые сапожки, штаны с начесом, сшитые бабушкой Фисой, коричневую клетчатую шаль. Ленька маялся рядом, прятал то шерстяной носок, то рукавичку. И все твердил как попугай:

— Ты пиши, ты только пиши, не потеряй адрес, ладно? Если забудешь, то хоть на номер военной части пиши, папка мне отдаст.

— Ты что? Она в школу и двух месяцев не ходила, писать еще не умеет. Надо же соображать, жених.

— Федор Никифорович, дядя Федя, пожалуйста, подписывайте ей конверты. А письмо можно и нарисовать, она же художница. Понимаете? — умолял мальчишка. Было непривычно видеть, как независимый и гордый Ленька униженно упрашивает малознакомого человека.

— Ну да, конечно. Но лучше ты пиши на разъезд. Мать прочитает ей твои каракули. Анюта глубоко вдыхала морозный воздух, хрустела льдом на лужах. Все-таки здорово возвращаться домой из больницы!

Отец медленно шагал впереди. Сзади раздался крик:

— Стойте, я забыл подарить книгу! Стойте, возьмите книгу и конфеты!

Аня оглянулась. Полная нянечка несла в отделение отбивающегося Леньку в охапке и бранилась на всю улицу, шлепанцы плавали в луже между льдинок.

— Анюта, не забудь написать, я буду ждать! Я буду ждать! Не забудь!

Мать смотрела удивленно и встревожено.

— Что с тобой, Аннушка? У тебя опять такие глазищи… заболело что-нибудь?

— Почему мне не отдавали письма?

— Дочка, ты не знаешь, как он снова попал в больницу. Украл у отца порох, сделал бомбу и взрывал с мальчишками в поле. Оторвало пару пальцев, пробило череп, несколько шрамов на лице. Зачем такой буйный жених? Посмотри на отца: на балалайке играет, частушки поет и пляшет, люди его уважают за веселый нрав, а как начнет драться, так пятый угол ищем. А что от того бандита ожидать? Вот мы и решили: ты у нас слабенькая, нервная, еще хуже будет от этой дружбы. Все письма на почту относили, чтобы печать поставили «Адресат выбыл». Да и не было в них ни чего взрослого или серьезного.

— Так вы еще и читали их!?

— Одно, первое прочитали. Знаешь, он про сказки писал, про то, что помнит все, что о семье рассказала. Просил не молчать в отместку за то, что с древа из-за него упала. Ты, правда, падала с дерева? Плакала?

— Плакала. Немного. От страха. А как увидела, что Ленька тоже плачет, слезы сразу пропали. Меня старший брат Вано поймал. (Анна улыбнулась) Он громче нас кричал: «Вах! Вах! Нехорошим растешь человеком, Леонид, хоть имя важное и родителей достойных имеешь». Что еще в письме было?

— Хвастался, что ты обязательно генеральшей будешь. И другие детские глупости какие-то. Да ты ведь и не вспоминала о Леньке своем ни разу. Анечка, тебе десять-одиннадцать лет тогда было, совсем крошка. Это была просто детская дружба. А у него что было — не знаю, да и зачем знать? Не нужен такой хулиган в зятья. Иди, доня, лучше уроки учи, к сессии готовься. Ане показалось, что на миг солнце спряталось за тучи. Нет, небо за окном было безоблачно.

Анатолий Емельяшин «СВАУЛ, Топчиха, 808 УАП» (Мемуары)

Декабрь 1956г

На реактивных истребителях штопор не считается фигурой пилотажа, поскольку вывод из него сложен и непредсказуем. На первых реактивных машинах штопор вообще считался опасным: при случайном сваливании предписывалось покидать машину. При потере скорости самолёт или сваливался на крыло и или переворачивался или начинал вращаться в плоском штопоре. Непредсказуемо каждый раз выкидывал новую фортель. Судорожное дерганье пилотом рулей приводило к обратным результатам. Поэтому пилотов не обучали этой фигуре, её запретили. Но потом было принято решение знакомить лётчиков со штопорам на спарке, но не обучать выполнению его на боевых машинах.

    Три-четыре года как истребительные училища, в том числе и наше Сталинградское, были укомплектованы реактивными МиГ-15 УТИ и МиГ-15 бис. Для штатов, и технических, и инструкторских всё было ново. Инструктора сами недавно овладели «мигами», особенности поведения их на разных режимах знали только в теории. Обучение полётам «на штопор» прошли только командиры на уровне комэсок и их замов, они и вывозили  на это упражнение курсантов и инструкторов.

      Завтра и мне предстоит вывозка «на штопор». На предварительной вспоминаю все нюансы поведения «мига» при потере скорости. Теорию штопора шуровать не надо: с 1916 года после практического выполнения ввода и вывода лётчиком-инструктором Качинской авиашколы Константином Арцеуловым, штопор стал фигурой пилотажа лётчиков-истребителей. Последователи Арцеулова применяли штопор даже в боевых вылетах, имитируя падение. Кстати, сам теоретик и творец штопора был боевым лётчиком и за год боёв сбил 18 кайзеровских самолётов.

      С лёгкой руки знаменитого лётчика курсанты лётных школ и училищ выполняли штопор в каждом полёте в зону как обычную фигуру сложного пилотажа.

      Я тоже десятки раз выполнял эту фигуру на Як-18 и Як-11. Но на машине со стреловидным крылом свои особенности. К тому же штопор на «миге» выполняется на высотах не ниже семи тысяч метров. А это значит, что надо уметь пользоваться кислородной маской, уметь регулировать кислородный прибор (КП-1). В общем, на ПП пришлось сдавать чуть ли не экзамен по штопору. Теорию по обычному, плоскому и перевёрнутому штопору я знал как «отче наш», к вывозному был допущен.

      Утром  выруливаю прямо со стоянки. Во второй кабине майор Архипов, заместитель комэски по политчасти, на курсантском жаргоне – «архиерей». Добродушный, но очень уж словоохотливый мужик, не так давно обучавший корейских лётчиков в Китае. Его политбеседы мы терпеть не можем, но рассказам о войне в Корее внимаем, развесив уши. В полётах он тоже грешит многословием: курсанты злословят, что весь полёт он не отпускает кнопку СПУ.

      Взлёт, набор высоты, и вот пилотажная зона.  По команде майора убираю  обороты, теряю скорость. Машина встаёт дыбом, начинает дрожать. Но сваливаться в штопор не желает: кренится влево, и как я не тяну ручку на себя, опускает нос, переходит в пикирование. Скорость растёт.

      Снова набираем семь тысяч. Майор уже сам пытается вогнать машину в штопор. Но происходит тоже самое: машина валится уже на правое крыло, но в штопорное вращение не переходит.

      Только с третьего раза, когда элементарно дали до отказа педаль руля поворота, машина завращалась. На третьем витке даю ручку вперёд и педаль против вращения. Вращение прекратилось на четвёртом витке, перешли в пикирование.  Повторили ввод ещё раз, в другую сторону – всё так же просто, как на моторных самолётах с прямыми крыльями. Только вращение прекращается с запаздыванием.

      И это называется сложностью? Если что и сложно, так это загнать машину в штопор.

      После заруливания прошу дать замечания. Замечаний по пилотированию нет, но беседа затягивается. Всё вокруг штопора. Майор объясняет нежелание машины сваливаться в штопор хорошей балансировкой нашей спарки: разные машины даже одной серии ведут себя по-разному. Дескать, в этом можно убедиться, если слетать на другой спарке. Как будто для меня это возможно!

      Вывозных всего два, самостоятельные эксперименты не предусмотрены программой обучения. Да и какой дурак решится играть со штопором на боевом «миге»? Тем более, зная историю освоения реактивных машин?

      Это первые годы по старой привычке пытались выполнять штопор как пилотажную фигуру. Но посыпались катастрофы и полёты на штопор два года запрещались. Потом их снова ввели, но только как ознакомительные, на спарках. Каждый истребитель должен прочувствовать срыв в штопор и вывод из него, запомнить на все годы лётной работы.

      У меня в первых попытках срыв не получился: ну, не желала машина кувыркаться! Пришлось загонять её силой.

      Второй полёт предусмотрен перед следующим разделом – пилотажем на больших высотах. Но это ещё не скоро: впереди обучение высшему пилотажу на средних высотах.

      Что мне дал этот полёт? Подтвердил то, что я знал, летая на предыдущих типах самолетов: никогда не теряй скорость. А уж если это по каким-то причинам произошло, сорвался, – не дёргай рулями, не суетись, поставь на вывод и жди. Машина сама перейдёт в пике и наберёт скорость. Если позволит высота.

      Если утрировать, то лётчик контролирует всего три элемента полёта: скорость, высота, крен.

II

 Миг-15 бис. Машина моей группы. На ней я летал по разделу КУЛП «Боевое применение» и сдавал госэкзамены.

      Раздела с таким названием не было ни на Як-18, ни на Як-11. Действительно, что может быть боевым на учебной машине и моторном истребителе, созданном для плавного перехода к большим скоростям и перегрузкам? Правда, на переходном «яке» в разделе «Полёты строем», помимо полётов в сомкнутом строю, были и полёты с отработкой «боевых порядков». Это – разомкнутый  строй «фронт» или «пеленг», применяемым парой в боевых условиях. Самым сложным в «порядках» было перестроение, когда, вводя в вираж, ведомый терял на мгновения ведущего  и доворачивал не по ведущему, а по собственным ощущениям. Почему-то эти полёты на «яках» называли воздушным боем. Впрочем, инструктора иногда и «шалили» – устраивали курсантам воздушные бои, учили «заходить в хвост».

      В раздел «Боевое применение» входят полёты в сомкнутом и разомкнутом строю, стрельбы по воздушной и наземной целям.   Перед самостоятельными полётами на эти упражнения предусмотрен вывозной полёт на спарке.

      Провозной полёт строем даётся очень легко. Я лечу на «спарке» с инструктором, ведущий на МиГе –  командир звена. Соблюдать место в сомкнутом строю проще,  чем на моторных машинах. Помогают воздушные тормоза. Держу газ чуть больше требуемого, а попытки машины вылезти вперёд сдерживаю  тормозами. Эти два лопуха по бокам фюзеляжа, размещённые у киля, очень эффективны в гашении ускорения и избавляют от ежесекундного дёрганья РУДа. РУД – это рычаг управления двигателем; на моторных машинах он называется «сектором газа».

      После вывозного часовой перерыв и самостоятельный вылет. Если ничего не помешает.

      После проигрыша на земле предстоящего полёта залезаю в боевой МиГ.  Выруливаем парой на взлётную. Ведущий, командир звена, машет рукой: «подрули вперёд». Понимаю: усилился боковой ветер, и пыль от его машины несёт в мою сторону. Чуть отстав на взлете, я могу попасть в шлейф.

      Встаём почти в одну линию: он, прижимается к левой бровке, я – к правой. Так взлетать парой мне ещё не приходилось, обычно на взлёте ведущий находится слева впереди, в поле моего зрения. Главное выдержать прямую на разбеге. На МиГе это просто – капот не закрывает передний обзор, как на машинах с хвостовым колесом.

      После отрыва командир всё-таки оказывается чуть впереди, наверное, обороты выводил энергичней. В наборе высоты я вцепляюсь в него мёртвой хваткой и держусь в одной позиции весь полёт. Круг правый, первый разворот – в мою сторону. Выполняем по кивку его головы. Всё моё внимание приковано к его машине, на указатели скорости и высоты не гляжу. Режим полёта – его прерогатива, моя – не допускать отклонений в дистанции и расстоянии между крыльями. И держаться на метр ниже ведущего.

      Уходим в зону, начинаем пилотаж. Вначале мелкие виражи в горизонтальном полёте, затем – то же на пикировании и кабрировании, и более крутые виражи.

      Я с восторгом замечаю, что крен на виражах всё больше и больше. Взгляд мой прикован к ведущему, но линия горизонта – вот она, перед глазами. И перегрузка на вираже ощутима.

      Затем делаем разворот на снижении с переходом в пикирование. И тут только  я понимаю, что выполняем имитацию штурмовки наземной цели. В сомкнутом строю! И с выходом в набор высоты и поворотом на 180 градусов, то есть почти боевым разворотом. И снова разворот с пикированием на цель.

      Полёт сам по себе даёт необыкновенную радость. Но такой полёт!  Ощущаешь себя способным совершить любое. Теряешь представление о действительности. И поведи ведущий,  зайдя в круг, пару на посадку, я бы ни сколько не сомневался, что садиться будем парой. Хотя посадка парой в учебной программе не предусмотрена. Парой садятся только наши инструктора и то после дополнительного обучения.

      При пролёте над стартом последовала команда «роспуск» и я крутым виражём отвалил прямо к третьему развороту. Ведущий – ко второму.

      Командир  приземлился, когда я ещё заканчивал пробег, что дало повод  РП бросить мне по рации:  «Освобождай полосу!»

  «Разрешите получить замечания,» – вытянулся я перед комзвена на заправке.

  «Хорошо, цепко держишься, – отмахнулся он и хитро взглянув, добавил: – понял, как долбят цели?»

      Я это не только понял, но и прочувствовал практически. И был безмерно рад подаренному полёту. Следующие два полёта парой ведущим был Овчинников. И в каждом очередном полёте тоже усложнял элементы.

      Что же касается командира звена, то это был  очень примечательный человек. Он окончил школу пилотов штурмовой авиации в 44-м году. Провёл на фронте восемь месяцев и сделал столько боевых вылетов, что подлежал представлению к званию Героя.  Героя почему-то не дали, но его планке с орденскими ленточками мог позавидовать любой лётчик училища. В начале пятидесятых  переучился на реактивные МиГи, оказался в нашем училище. Почему он до сих пор только командир звена и капитан – тоже загадка. Уже позже мы узнали, что после Победы он попал под сокращение и призван снова только с началом войны в Корее. Но попал не в строевую часть, а инструктором в училище штурмовой авиации, которую в эти же годы начали сокращать, а Илы резать на металлолом. Училищ штурмовой авиации в ВВС СА не стало. Тогда он и попал в СВАУЛ.

      Вечером, на ПП обсуждались сегодняшние полёты и разыгрывались завтрашние. Овчинников объяснил, почему групповое пилотирование вошло в раздел «боевое применение». Опыт войны в Корее показал: одновремённый удар по крупной цели парой истребителей эффективней поочерёдных атак. Но атаковать в сомкнутом строю могут только хорошо владеющие групповым пилотажем. Так ли всё безоговорочно?

      Споры о правомерности такого типа групповых атак долго не прекращаются в курсантской среде. Всё же нам кажется, что атаки в сомкнутом строю не получат широкого распространения. Многие инструктора тоже такого мнения.  Какая прицельная стрельба, если ведомый не имеет возможности видеть цель в сетке прицела? Стрелять так можно только НУРСами по площадным целям. А по одиночным целям этим методом можно выпускать только УРСы с самонаводящимися боеголовками. О пушечной стрельбе речи вообще не может быть. Там поправки на дальность и упреждение вносятся в прицел обрамлением цели сеткой и удержанием центральной марки на цели в течение двух – трёх секунд.  Как это сделает ведомый в сомкнутом строю?

      Получалось, что этот метод атак не может найти широкого применения и доступен только узкому кругу лётчиков пилотажных групп, элите из элит.

      Очередной вывозной на «спарке». На этот раз отрабатываем «боевые порядки» и «воздушный бой». Взлёт парой, расходимся уже в зоне. Разворотами перестраиваемся из «пеленга» во «фронт», ведомый то справа, то слева от ведущего.

      Такой полёт не столь напряжён как в сомкнутом строю, есть возможность посмотреть и на приборы, и покрутить головой для оценки воздушной обстановки. Посмотреть, не подкрадывается ли со стороны «противник».

      Обязанности за контролем воздушного пространства распределены: передняя полусфера – за ведущим, осмотр задней – удел ведомого. У лётчиков бытует такая фраза:  «голова истребителя должна вращаться на 360 градусов, причём горизонтально и вертикально».

      Я периодически кручу головой. Не столько по привычке, сколько из-за боязни получить нагоняй от инструктора. Овчинников требовал осматриваться чуть ли не с первого полёта на УТИ. Хотел привить нам автоматизм осмотра пространства. В самостоятельных полётах мы, конечно, про это забывали, увлекались пилотажем. И только, входя в круг из зоны, осматривались основательно, чтобы не врезаться в кого-то. Или заметить, что на нас кто-то пытается свалиться

      Переходим к атакам. Отваливаю чуть подальше; ведущий в километре впереди и сбоку.

      Энергично довернув, перекладываю крен в обратную сторону, пытаясь наложить марку оптического дальномера на силуэт самолёта. Надо её удержать на цели несколько секунд, пока её растущий силуэт не впишется в ромбики дальномера.  Это требует ювелирного управления рулями.

      Секундное нажатие на скобу гашетки – вместо пушек задействована кинокамера – и, увеличив крен, пытаюсь выйти из атаки.

      И тут же отрываюсь от сиденья – так резко инструктор даёт ручку от себя, убирая одновременно и крен. Мы проскакиваем под ведущим. По СПУ слышу чуть ли не проклятия. Но без мата: Овчинников редко к нему прибегал в отличие от прежних моих инструкторов, любивших крепкие выражения.  Справедливости ради следует заметить, что и они употребляли «словечки» без злобы, не уничижая. Понимаю: я совершил самое страшное – закрыл на сближении цель своим самолётом.

      Как я так оплошал? Десятки раз прорабатывал на земле выполнение атаки и выход из неё. А тут дал маху, увлёкся и всё забыл. Знал же, что в учебных боях цель всегда должна быть в поле зрения, как бы ни атаковал её: сбоку, сверху или снизу.

      Машина на манёвре имеет «просадку» и, выходя из атаки не видя цели, всегда рискуешь в неё «шлёпнуться». Летуны – циники утверждают, что две трети таранов были совершены из-за ошибки истребителя при атаке. А со смертельным исходом – все. Столкнулся – посчитали тараном.

      «Выгнал бы тебя из кабины, – прорычал инструктор, – да до земли далеко!»

 Я был в смятении. Даже наушники шлемофона покраснели от стыда.

      Выполнили ещё несколько атак. Я более не давал инструктору повода вмешиваться в управление. Возможно, моя ошибка и не была столь опасна: вывел бы из атаки крутым виражём в ту же сторону, откуда атаковал. Но…, серьёзные происшествия подготавливаются накоплением мелких нарушений. Это понимают все лётчики. Мы, курсанты, по сути уже тоже лётчики. До сдачи экзаменов осталось   выполнить два – три упражнения – менее двух десятков полётов. Да и летают курсанты уже уверенно, без каких либо сбоев.

      Самостоятельных полётов на атаки всего три.  Их качество оценивается и ведущим, и по отснятым кинокамерой  кадрам. На кадрах – цель в окружении ромбиков дальномера  и наложенной на неё центральной маркой. По количеству кадров, в которых марка находилась на цели, определяется  продолжительность и точность стрельбы.

      Последнее упражнение – стрельба по наземной цели. Не упрощённая.  Без условностей и натяжек. Из штатной пушки, боевыми снарядами. Цель – силуэт бомбардировщика Б-52 на земле. Т.е., штурмовка авиации противника на аэродроме.

      Единственная несущественная условность – в вывозном полёте на УТИ  «стреляли» из кинопулемёта. Спарки оснащались и пулемётом – для обучения стрельбе, но на училищных машинах пулемёты были сняты. Для обучения достаточно было и кинокамеры.

      МиГ-15бис оснащён пушечным вооружением лучше всех истребителей мира. Две пушки НР-23 с патронами 23-го калибра, 37-ми калиберная пушка Н-37, общий  боезапас – по 80 патронов на малые пушки и 40 – на большую.

      Для нашего упражнения заряжалась только одна НР-23; 20 снарядов, на две – три коротких очереди. Оценки за стрельбу выставлялись за количество попаданий в силуэт бомбардировщика. На «отлично» нужно было положить в цель шесть снарядов из двадцати.

      Мы хорошо изучили и теорию стрельбы, и конструкцию оружия. Знали, что точно в цель, при соблюдении всех условий стрельбы, попадают только первые снаряды из очереди, дальше идёт разброс. Разброс идёт по причине вибрации лафета и машины при стрельбе и из-за изменения расстояния до цели.

      Кнопки управления стрельбой находятся на ручке управления; кнопка большой пушки расположена сверху и прикрыта скобой, чтобы нажать кнопку скобу откидываешь вперёд. Кнопка малых пушек находится в пазу, и нажать её можно лишь откинутой вперёд скобой верхней кнопки.

      Удобная конструкция: откинув скобу, большим пальцем давишь на кнопку большой пушки, а указательным через скобу на кнопку малых. Можно дать очередь из большой пушки, можно из двух малых, а можно и из всех одновременно.

      Мы понимаем, чем короче будет очередь, тем больше шансов на точность попаданий. На необходимость коротких очередей настаивал инструктор. Мы ему верим.

      Но как сделать, чтобы нажатие на скобу занимало долю секунды? Значит надо не жать, а только щёлкать пальцем по скобе, что обеспечит очень кратковременное замыкание электросети. Не продолжительней одной – двух десятых секунды.

      Надо попробовать!  Залезаю в кабину, тренируюсь в нажатии кнопки. Советуюсь с сержантами – оружейниками. Решено: стрелять буду только так – скользящим щелчком по скобе. По два – три снарядика. Правда, увеличится и количество заходов на цель. Предусмотрено же их не более 3-х – 4-х. За этим следит РП на полигоне.

      Полигон расположен в 10 минутах лёта, в глухом месте в излучине реки Калманка. На период стрельб туда выезжает РП для руководства стрельбой, и солдаты БАТО для подсчёта попаданий и обеспечения оцепления.

      Для работающих на мишенях, вблизи устроен прочный блиндаж, руководитель сидит в обычном «скворечнике» – стеклянной будке на колёсном шасси, как и РП на аэродроме.

      Контуры самолётов выложены из камней, окрашенных извёсткой, площадь между ними заполнена белым песком. Каждая цель имеет свой, хорошо видимый с воздуха номер. Но уже выпала первая пороша, поляна полигона белая, а очищенные от снега цели и их номера – тёмные.

      Подхожу к полигону, переключаю РСИ-У-3 на его канал, запрашиваю разрешение на боевой заход. Первый заход без стрельбы, по нему РП оценивает  правильность захода на цель и своевременность выхода из пикирования. Может и прогнать с полигона, не разрешив включить электропитание пушки.

      РП не находит отклонений и, когда я нахожусь на траверсе его КП, разрешает включить  пушку. Скобу, во избежание случайного нажатия, откидываю после разворота на цель.

      Боевой заход. Разворот на цель с одновременным вводом в пикирование, скоба откинута, марка дальномера наложена на цель. Ромбики  заранее сведены на дистанцию стрельбы – 800 метров.

      Цель в сетке прицела растёт и когда крылья Б-52 касаются ромбиков, скользящим движением пальца щёлкаю по скобе. Ощущаю, что пушка дала не более двух выстрелов и встала на электрошептало. Вперёд уносятся огненные шары, впечатление такое, что они перелетят «Боинг». Но о том, что оба моих снаряда должны лечь в цель, я не думаю. Тем более, и не слежу за их траекторией. Это чревато: земля рядом и рвётся навстречу.

      Энергичный вывод из пикирования и уход боевым разворотом в точку начала нового захода.

 «Полегче, полегче, 245-й!, – слышу в наушниках, – здесь тебе не зона, строй коробочку как по кругу!»

      Не одобрил он мою прыть, придётся делать четыре разворота в следующем заходе. А зачем? Высота-то тысячу метров, вполне приемлема для пилотажа с перегрузками. Правда, на выводе из пикирования до земли остаётся метров двести. А если ниже 150-ти, то это уже ЧП. Выгонит с полигона, не дав отстреляться.

      Снова заход и снова щелчок по скобе вместо нажатия. Вздрагивание машины и снова выхожу из пикирования боевым разворотом, снова забываюсь. Но РП молчит. Видимо, все остальные элементы атаки я выполняю правильно: точно, без доворотов захожу на цель, вовремя выхожу из пикирования. Да и по телефону ему уже доложили: мои снаряды ложатся точно. Наблюдателю из блиндажа это хорошо видно. После седьмой атаки, запрашиваю:

 «Я 245, зелёный горит, атаку».

 «Последний заход» – разрешает РП.

 Но и после этой атаки у меня горит «зелёная». Докладываю:

 «Боезапас не израсходован. Прошу ещё заход».

  Глупец, знал, что последний заход. Надо было не щёлкать, а жать на гашетку!

 «Домой! – приказывает РП, – ты и так мне всю мишень разворотил. Выключай. Доложишь, что везёшь гостинец».

   Жаль, не дострелял боезапас. Как от души оторвал! А сколько там осталось?

      Подлетаю к аэродрому, запрашиваю вход в круг, докладываю о состоянии оружия. Комэска разрешает посадку, но предупреждает, что б освободил полосу и выключал движок, на заправку не рулил.

      Понятно, хотя пушка и обесточена, затвор висит на шептало  и может сорваться от тряски. А перед ним патрон с боевым снарядом. Стрельнёт, и неизвестно что окажется перед  директрисой. Может заправщик, а может и КП.

      Мягко «притираю» колёса к грунту и после пробега ухожу с полосы. РП требует, чтобы отвернул в сторону, направил ось машины в свободную зону. Подъехали оружейники, опустили лафет и извлекли два неиспользованных патрона.

      С полигона сообщили: я поразил цель двенадцатью снарядами. Некий рекорд училища. На предварительной подготовке я рассказал ребятам своей группы, как делать сверхкороткие очереди. Потренировались в кабине. И после этого все выполняли упражнение только на «отлично». Но почуяв очередного снайпера, РП полигона не разрешал делать больше пяти заходов. В последнем выпускали остаток боезапаса. Но «щёлкать» пальцем по скобе получалось не у всех. Лёха ворчал: «не у всех пальцы музыкальные».

      Овчинников ходит довольный: это он воспитал группу отличных стрелков по наземной цели.

      Боевое применение  включает три упражнения. Но это «изюминка» в обучении курсанта, в подготовке истребителя. До этого раздела нас просто учили летать на боевой машине, пилотировать её.   Этот же раздел учил использовать истребитель как оружие, поражающее противника. В воздухе и на земле, маневром и огнём.

      Этого, конечно же, мало, чтобы считаться настоящими лётчиками-истребителями. Совершенствоваться будем в боевых частях. Но сознание, что я умею поражать цель, пусть даже в очень простых условиях, возвышало в собственных глазах. Появилась уверенность, что смогу это делать и в условиях, когда за тобой охотятся зенитки и истребители противника.

сентябрь 1956 г

      Сегодня я выполняю второй полёт по программе пилотирования на больших высотах. Вчера получил дополнительный «вывозной» на УТИ, сейчас лечу на боевом МиГе. Всё, как положено после долгого перерыва, вызванного катастрофой: вывозные и самостоятельные по кругу, – взлёт-посадка, затем вывозной по разделу программы.

      Уже конец августа, а впереди ещё половина программы: высотные, «колпак», строй и воздушные бои, полёты по маршруту, стрельбы по наземной цели – силуэту Б-52.

      Все, как и месяц назад: пристёгиваю ремни, одеваю маску, настраиваю подачу кислорода. Но есть  и изменения: настройку КП-1, дозировку кислорода в смеси, провожу под наблюдением техника по кислородному оборудованию. Это понятно – медики так и не определили причину смерти Коваля, возможно, было элементарное кислородное голодание.

      Закрываю фонарь, герметизирую кабину и запускаю двигатель. Для запуска используются мощные аккумуляторы, смонтированные на специальной автомашине, модернизации легковушки «Москвич». Сигналю «убрать колодки» и выруливаю на ВПП.

      «….Щитки двадцать разрешите взлёт»,  – спрашиваю РП, сообщая одновременно, что щитки-закрылки выпустил во взлётное положение – 20 градусов. Вывожу обороты и когда машина готова, кажется, прыгнуть с места отпускаю тормоза. Нарастающее ускорение  прижимает к бронеспинке, затылок упирается в заголовник, навстречу несётся выжженная земля взлётной полосы.

      Поднимаю носовую стойку. Дрожь несущейся машины переходит в почти незаметную вибрацию, отрыв неслышен. Только взвывают, потеряв связь с землёй, раскрученные колёса, – успокаиваю их тормозами. Убираю шасси и придерживаю машину у земли – набираю скорость.

      Это особый шик – разогнать машину в пологом наборе высоты и выполнить первый разворот с креном до 45-ти градусов и максимальным набором высоты – почти половина боевого разворота. Не все инструктора поощряют эту удаль у своих курсантов.  Наш, как бы по забывчивости, и сам делает такие развороты, уходя с нами в зону на спарке, и нам не делает замечаний.

      Как ни странно и РП не замечают, или делают вид, что не замечают такой «шалости». Видимо, уверены, что истребителям нужна некоторая лихость, в пределах безопасности, естественно. Многие курсанты нам завидуют: повезло с инструктором.

      Вхожу в пилотажную зону, набираю высоту. Машина хорошо лезет вверх. Набираю 9 тысяч и начинаю выполнять фигуры. Вообще-то пилотаж нужно выполнять на высоте 7 – 8 тысяч, но мне нужна большая высота, хочется выполнить большее, чем в задании, количество фигур. И выполнить парочку трюков, не предусмотренных программой. Из тех, что показывал инструктор – асовских фигур.

      Отлично ведёт себя машина на крутых виражах, но вот скорость набирает вяло, и быстро теряет её на вертикальных фигурах – петлях, горках и боевых разворотах. Приходится разгоняться на пикировании. В верхней точке полупетли скорость падает до минимальной, машину покачивает. Как бы ни сорваться в штопор!  И хотя я неплохо выводил спарку из этого ненужного и опасного положения в вывозных полётах «на штопор», сейчас мне это не к чему.

       Делаю несколько непрограмных фигур на снижении: управляемые бочки, перевороты с выводом по спирали. Эту фигуру придумал Кожедуб в схватках с «Сейбрами» в Корее – тот же боевой разворот, но вниз, с потерей высоты. Так наши лётчики спасались от расстрела на выводе из переворота. Сейбры имели лучшие воздушные тормоза, позволявшие выполнять маневры с меньшим радиусом, особенно вертикальные. Впрочем, превосходили и на горизонтальных – за счёт предкрылков.

      Закончил пилотаж, вхожу в круг, выпускаю шасси, прошу разрешения на посадку. Вот и четвёртый разворот. Вывожу из него строго по оси полосы, пора выпускать щитки. Рука тянется к рычагу и не находит его. Скашиваю глаза и вижу рукоятку в положении выпуска на 20-ть градусов. Я не убрал щитки после взлёта и пилотировал в зоне со щитками во взлетном положении!

      Переживать некогда, перевожу ручку в положения выпуска на 45-ть градусов. Машина «вспухает», скорость гасится. Последние метры и выравниваю. У посадочного «Т» колёса мягко касаются грунта. Зарулив, глушу двигатель и иду в квадрат получать замечания инструктора, вернее рассказывать, что получилось, а что нет.

      Получилось по заданию всё. А сверх задания – кто же станет об этом говорить? Как и о своей промашке с закрылками? А с земли что, заметишь? Хотя свободный курсант твоей группы и  смотрит твои кувырки в зоне, вооружаясь биноклем. Но он не считает количество этих кувырков и не всегда понимает, что крутит его приятель. А если и обнаружит несколько лишних фигур – кто ж его потянет за язык? Что-то о таких подставах и доносах, за всё время службы в армии,  я не слышал. В низовом звене, хотя бы.

      Обдумывал оплошку с закрылками я позже.  Как созрела эта забывчивость? Длительный перерыв в полётах обусловил потерю автоматизма, наработанного ранее. Автоматизма, когда не думаешь, что делать дальше. Он уже был, но, после долгого отсутствия практики, дал осечку. Пара «вывозных» его не восстановили.

      Нужно иметь макет для тренировок, реагирующий  на все отклонения. Но, чего нет – того нет. Говорят, что в боевых частях появились какие-то тренажеры, где можно сидя в кабине отрабатывать пилотаж, но нам кажется это досужим вымыслом. В первую очередь, такие новшества должны появляться в училищах. А у нас ничего подобного нет.

Октябрь 1956 г

      Маршрутным полётам предшествует дополнительная проверка знаний района полётов. Проводит штурман АЭ майор Арефьев (если не путаю фамилию). Снова зрительно «фотографирую» пятикилометровку, снова рисую её на чистом листе бумаги. Это уже в который раз? Я уже могу изобразить местность в радиусе ста километров хоть среди ночи, с закрытыми глазами.

      Затем штурман гоняет по вводным, НПП, знанию принципов применения АРК, пеленгатора и другой навигационной аппаратуры.

      Наконец и сама прокладка маршрута. Вычерчиваю на полётной карте маршрут. Начало и конец маршрута, а так же три поворотных пункта обвожу кружками и соединяю прямыми линиями. Сбоку  дробью наношу расстояния, магнитный курс и время полёта.

      Всё это без учёта погоды –  направления и силы ветра по высотам, возможного сноса. Эти элементы частично будут учтены перед вылетом, но главные поправки будут вноситься в полёте, счётом в уме. Счет в уме – это главное в штурманской подготовке истребителя. Это у бомбёров есть штурман, работающий в полёте с инструментами, вычисляющий все поправки и дающий пилоту и уточнённый курс, и время полёта до ориентира и необходимые изменения в скорости. А истребитель – одиночка, – всё это он счисляет в уме. Даже навигационная линейка НЛ-8 используется только на предполётной подготовке. А в полёте – только примотанный к колену планшет с маршрутом на карте – все исправления режима высчитывай в уме.

      Полёт по маршруту на МиГе существенно отличается от тех, что я совершал на Яках. Высота  семь тысяч, другие скорости, кислородная маска на морде и почти неразличимая земля. Добавилось и новое – связь с пеленгатором; на карте веером расчерчены пеленги. Запросом пеленга я буду определять точки их пересечения с линией полёта, т.е. своё местоположение. И начало поворота на следующий пункт. И только в вираже, я смогу рассмотреть на земле поворотный пункт. Если его не закроет облачность или дымка. И если я не ошибусь в поправках режима полёта.

      И ещё новинка: летим с подвесными баками ПТБ-250. Взлёт и посадка с ними несколько отличаются, но тренировочные полёты с подвесными баками программой КУЛПа не предусмотрены.

      Взлетаем парой. Ведомый – проверяющий, всё тот же  штурман АЭ. Весь полёт он будет молча болтаться где-то за хвостом в строе «пеленг» и вмешается, если я что-то запорю.

      Набираю высоту в зоне за деревней Панфилово. Вот и семь тысяч. Убеждаюсь, что я над центром исходной точки маршрута и беру расчётный курс первого участка.

      Через 60 километров у меня контрольный пункт, по нему я должен определить боковой снос, расчётное время, и внести поправки в режим полёта для точного выхода на пункт поворота на боевой курс. От точности моих расчётов зависит, как точно я поражу цель воображаемыми ракетами. Это всё впереди.

      Расчётное время. Создаю глубокий крен, почти в перевёрнутом полёте рассматриваю, где я нахожусь. Подо мной, чуть в стороне просматривается среди желтеющих полей тёмное пятно деревушки с ниточками воткнувшихся в неё полевых дорог. Определяю: уклонился вправо на два километра и не долетел примерно столько же. Значит ветер встречно боковой. И значительный.

      Разворачиваюсь на новый курс, вношу поправки. На снос – два градуса, на предупреждение его на дальнейшем отрезке – ещё три. И увеличиваю скорость до 930 км/час. Выход на цель должен быть точен до секунд. Зря, что ли, столько пота пролито на подготовке? Причём я знаю, что все отклонения штурман помечает  в наколенном планшете. Записи беспристрастно оценят мою лётную и штурманскую подготовку.

      Запрашиваю пеленг и спустя высчитанные секунды доворачиваю на цель. Бросаю взгляд вниз. Точно! Я над излучиной Оби и прямо подо мной островок – пункт моего поворота. Через расчётное время делаю «клевок» – имитацию пикирования на цель. Тут же вывожу – снижаться нельзя, нам отдана определённая высота. Где-то рядом проходят трассы пассажирских Илов. Они летят в стороне и ниже нас, но чёрт знает, точно ли они выдерживают воздушные коридоры? Вдруг какой-то блуданул и оказался над нашей «целью»?

      Разворот на новый курс. Подо мной наша «цель» – крохотный городишко Камень-на Оби, приткнувшийся к берегу на крутом повороте Оби. Интересно, как живут и чем занимаются его жители? Ясно, раньше это был портовый город. Сейчас сквозное судоходство прервано плотиной в Новосибирске. Сам год назад видел: по Обскому морю ходят только прогулочные катера, пароходы и баржи стоят на приколе. Затопленный причал – та цель, на которую я делал заход

      Очередной поворотный пункт. Его прохожу тоже точно. Затем включаю радиокомпас АРК-5. Он настроен заранее на «приводную» – ШВРС Барнаула. Слушаю какую-то музыку, периодически прерываемую двухзначными позывными. «Ти-ти-та-ти  та-ти-та» – звучит писк морзянки. Вот для чего мы со времён ТБК в авиашколе тренируемся в приёме на слух радиосигналов. У каждой радиостанции свой позывной – на случайную не полетишь.

      Впрочем, на привод я лечу только несколько минут, до очередного запроса пеленгатора. После чего доворот на свою любимую Калманку, — летний аэродром с пыльной грунтовой полосой.

      Входим в зону аэродрома. Упражнение почему-то не предусматривает снижения до подхода к точке. А полоса уже под носом. И я перевожу машину в крутое снижение, почти пикирование. От меняющегося давления закладывает уши. Нарастающую скорость гашу воздушными тормозами.

      Болтавшийся сзади проверяющий, выходит вперёд, покачивает крыльями и переходит к более пологому снижению. Радиообмен он игнорирует, а я не понимаю его маневра. Затем снова встаёт ведомым. Я же, в стремлении потерять высоту до «круга», ввожу пару в глубокую спираль.

      И здесь он нарушает молчание, что-то кричит, пытается снова выйти вперёд. Затем делает горку и отваливает от меня.

      Заканчиваю снижение у границы аэродрома, вхожу в круг, сажусь. Через пару минут садится и проверяющий. Я зарулил на заправку, выключил двигатель и иду в квадрат получать замечания. По пути стараюсь вспомнить, что же такое кричал мне по рации штурман? Но вместо майора ко мне бежит мой инструктор. Бежит со зверским выражением лица. Что же я такое натворил?

      Оказалось всё непросто. Майор полетел с лёгким насморком. Не обратил внимания на этот пустяк. На высоте у него вообще «заложило» евстахиеву трубу и при резком снижении за счёт разницы давлений  повредилась барабанная перепонка.

      Садился он со страшной болью в ушах, из одного уха потекла кровь. Его тут же отправили в Топчиху в медчасть, а оттуда увезли в окружной госпиталь. Чуть не лишился слуха, стоял вопрос о комиссовании. Вернулся он через две недели, на большие высоты летать остерегался.

      Мой инструктор Овчинников, прибежав в квадрат, обложил меня жутким матом и передал, сказанное ему штурманом: – «Чёткость на маршруте – без замечаний, такое не каждому курсанту удаётся. А вот за пилотаж, за просмотр земли в перевёрнутом полёте, за пикирование при входе в круг – морду набей!» Это и хотел осуществить мой инструктор, поторапливаясь в квадрат. Слава Богу, отошёл на подходе.

      Второй маршрутный полёт я делал в сопровождении комзвена. Готовился к этому полёту, ещё больше чем к предыдущему. Десяток раз проигрывал на земле все возможные отклонения и варианты. Рассчитал до секунд  весь маршрут. За двадцать км до аэродрома запросил разрешение на снижение, чем удивил РП. Обычно снижались уже при видимости аэродрома. Но я не хотел повторения предыдущего казуса, вдруг и капитан с насморком?

      Получил и за этот полёт пятёрку, как и за весь раздел. А раздел обобщал всю нашу штурманскую подготовку, все азы самолётовождения. В зоне аэродрома мы знали всю местность, могли идентифицировать каждую деревушку и лесную полоску, каждый изгиб дороги или речушки.

      Другое дело – полёт над незнакомой местностью. Львиная доля успеха здесь принадлежит работе с картой, подготовке на земле. Остальное – умению счислять маршрут, в уме рассчитывать поправки, чётко следить за режимом полёта.

      Потеря ориентировки в полёте – это несчастие авиации со дня её появления. Заблудиться в воздухе легче, чем в лесу. Правда, последствия другие. С развитием техники последствия усугубляются. Давно перестала быть нормой посадка на необустроенные площадки и поля. А в старом НПП (наставление по производству полётов) один из пунктов способов восстановления ориентировки звучал так:  «опрос местных жителей». Садись на поляну возле овчарни и вопрошай:  «где я?». Когда действовало то НПП, полёты вне видимости земли только зарождались. С тех пор авиация шагнула далеко вперёд. Лётчики отвыкают цепляться за земные ориентиры.

      Сейчас летают и днём в облаках и ночью. Правда, без наземного обеспечения, без систем радио и локационной связи, это невозможно. Как невозможна и посадка без прямой видимости земли лётчиком, хотя бы с двух – трёх десятков метров высоты. В густой туман ещё ни кто не садился. Техника в этом случае бессильна.

Август 1956 г

      Сидим на предварительной подготовке. Каждая группа в беседке – восьмиграннике с крышей из дранки. По периметру беседки скамья. Низ беседки до уровня плеч сидящих обшит досками. В соседних беседках другие группы, над деревянными ограждениями видны головы курсантов и по пояс инструктора, как правило, стоящие за своими столиками-пюпитрами. Удобно начальству следить за учебным процессом.

      Предварительная подготовка предназначена для изучения задания следующего дня и проработки на земле всех элементов предстоящего полёта. Но первая часть – итоговая. Досконально обсуждаются ошибки в полётах дня нынешнего. Здесь уж достаётся всем и каждому. И по заслугам, и без заслуг. Но обид нет, мы понимаем главную цель инструктора: научить нас летать грамотно.

      В нашей группе задание на завтрашние полёты разноплановое: двоим, осталось добить полёты по кругу, двоим вывозные полёты в зону на пилотаж на спарке, двое, получившие эти полёты сегодня, полетят в зону самостоятельно на МиГ-15. Кадыков заработал повторную проверку на спарке из-за ошибки сегодня на посадке. Рассчитал с «недомазом», долго подтягивал и плюхнулся, едва убрав газ. Естественно, с «козлом».

      Так уж получилось, что группа идёт по программе не кучно. Скорее всего, такова тактика инструктора. Вначале гнал вперёд половину группы, чтобы обеспечить и первый в АЭ самостоятельный вылет и «кучное» представление на вылет. Теперь начал подтягивать остальных. И всё равно все мы вылетели в течение двух недель, в то время как в других группах ещё идут вывозные. Соревнуются инструкторы друг с другом, – что поделаешь?

      Каждый из нас с дюралевым макетиком в руках подробно «выполняет» свой предстоящий полёт, сходу отражая коварные вопросы инструктора.

      Проработка всего полёта на земле так же стара, как и сама авиация. Задача её – довести до автоматизма и чувства, и ощущения, и всю работу организма. И главное – убрать все пустоты, все заминки в последовательности действий, не допустить пауз. Такая проработка на земле обязательна для каждого типа полёта. А уж полёт в зону на отработку фигур высшего пилотажа…,  – тут уж и говорить не о чём! Топтание с моделькой в руках со стороны кажется смешным, но это очень серьёзно.

      На весь полёт отведено 25 минут. Из них взлёт, выход из круга, полёт до зоны с набором заданной высоты, снижение с выходом из зоны, вход в круг, расчёт, посадка занимают от 10 до 15 минут. На пилотаж в зоне остаётся 10 с небольшим. За это время по заданию предусмотрено выполнить десяток классических фигур сложного и высшего пилотажа. Чтобы успеть, надо пилотировать без пауз. Так, чтобы окончание одной фигуры переходило в начало второй. В этом случае можно успеть сделать что-то и дополнительно.

      Ст. лейтенант Овчинников – инструктор с невеликим стажем, мы – его четвёртая или даже третья группа. Конечно, как и большинство молодых инструкторов, он грезит о строевой части, мечтает о личном росте, полётах на классность. Но понимает, что вырваться из училища можно только со скандалом, а со скандалом разве попадёшь в хорошую часть?

      Он не смирился, считает, что случай ещё представится. Отправляли же инструкторов не так уж давно на стажировку в Корею. Многие вернулись в училище на командные посты, но были и закрепившиеся в строевых частях, частях ПВО и даже подавшиеся в испытатели. Поэтому старлей не проклинает судьбу, ждёт своего часа, а заодно шлифует высший пилотаж, обучая курсантов. Отрабатывает кое-какие фигуры, не предусмотренные программой обучения курсантов.

      Редкие элементы он показывает и нам в полёте на спарке, взяв предварительно слово, что не будем пытаться повторить.

      Мы знаем: новые фигуры, как и изменения  в классических, родились в боях в Корее. Появившийся «Сейбр» F-86 превосходил наш «МиГ» на вертикальном маневре. До этого МиГи превосходили их F-80 и F-9. В ответ на «супера» у нас родился «бис», приравнялись.

      Превосходство решала и техника и мастерство пилотов. Некоторые новые маневры называли «кожедубовскими», хотя участие его дивизии в боях в Корее отрицалось даже после перемирия. Но нас обучают воздушному бою именно на опыте корейских схваток лётчиков дивизии Кожедуба. Конечно, негласно: фамилия Трижды Героя не упоминалась.

      Конец предварительной смазывается приходом КЗ. Капитан поочерёдно обходит группы своего звена, беседует с теми, с кем завтра ему предстоит летать. У нас он обсуждает с Колей предстоящую проверку расчёта на посадку.

      Затем начинается и назидательная политбеседа. Крутится вокруг недавнего события: к нам невзначай заехала комиссия Алтайского крайкома КПСС, проверяющая целинные совхозы. Был с комиссией и секретарь ЦК КПСС (кажется, Беляев?) Он-то и поинтересовался, сколько топлива сжигает наша АЭ за лётный день. А когда комэска доложил, что около тридцати тонн, кто-то в этой толпе, одетой в коверкотовые плащи и велюровые шляпы, от удивления крякнул и заявил: «Да мне этого топлива на половину уборочной хватило бы!»

      Интересно, что он понимал про топливо и куда бы он заливал наш ТС-1, в комбайны, что ли? Вместо солярки?

      Комзвена объяснил нам, что это был первый секретарь крайкома, озабоченный снабжением уборочной техники горючим. А мы горючку жжём немерено. Поэтому должны стараться в учёбе, потребляя столь много горючего, необходимого для сельхозмашин.

      Пичкать нас политикой капитан стал недавно – с тех пор как его избрали парторгом АЭ. Вот и сейчас, в оставшееся время, он нас «политически подковывает».

      А обычно в конце ПП мы травили анекдоты. Порой и про политику.

II

      Эту историю мы помнили из приказов по училищу и ВВС СибВО. В приказе было мало подробностей, излагался только факт и следовали выводы. Случай посадки МиГа на брюхо мы помним, а вот выводы подзабылись, поскольку нас, курсантов, не затрагивали.

      Да и произошла эта авария между двумя катастрофами, которые и затмили столь «незначительное» событие, как посадка вне аэродрома на брюхо.  Катастрофы же сорвали летний сезон полётов и внесли некоторые изменения в выполнении элементов лётной программы.

      Там уже были приказы Главкома ВВС с раздачей втыков всем причастным и непричастным. Этот, последний раздел приказов курсантам не зачитывали:  «много будете знать,… и т.д.»

      Напомнил нам этот случай Овчинников на предварительной подготовке перед полётами в зону. Причём рассказал так ярко и подробно, будто сам находился рядом с незадачливым курсантом. А произошло всё примерно так.

      Курсант (фамилии причастных я уже подзабыл), из группы молодого инструктора, выполнял полёт в зону. Полёт был обычным, да и курсант ни чем не отличался от себе подобных. Единственно, при волнении он переходил на татарский акцент. Если такой вообще где-то существует, – так коверкают слова только дряхлые бабули в татарских сёлах.

      Но полёт сопровождался обстоятельствами. Первое: это был второй после заправки полёт МиГа. Горючки, конечно, было достаточно, минут на 30 – 35, но кто знает, какая мысль закралась в голову курсанта. Второе: накануне, на предварительной подготовке комзвена мучил курсантов по НПП на предмет знания правил посадки вне аэродрома. То есть почти готовил к мысли о возможном отказе техники и посадке в поле.

      Нужно ещё учесть, что половину вывозной программы с этой группой провёл командир звена, – инструктор был первогодок и нуждался в помощи. Поэтому наставления комзвена были наипервейшими.

      Завершив пилотаж, курсант перевёл машину из пикирования в набор высоты. И тут прямо перед глазами на приборной доске вспыхнула красная лампочка. Это обычный сигнал лётчику о малом остатке горючего: «пора на посадку». Горючки после этого сигнала остаётся на 10 – 12 минут горизонтального полёта. Вполне достаточно чтобы несколько раз долететь до полосы и сесть. Вот этот-то вопрос и не прорабатывался с курсантом, а если и прорабатывался то до него «не дошёл».

      В его сознании сработало: «топливо кончилось, надо срочно садиться!» И вместо того чтобы довернуть в сторону аэродрома, он отворачивает на 90 градусов вправо и выбирает для посадки распаханное целинное поле между двух лесополос. По радиосвязи, заглушая всё, звучит его выкрик, что-то вроде: «…кырасын вся… иду… на… вынужденную!»

      Как не пытался РП подсказать о выходе на полосу, всё было бесполезно, курсант уже не слышал ничего. Он планировал на выбранное поле.

      Но угол снижения оказался великоват и к моменту выравнивания самолёт имел скорость, отнюдь не посадочную. Машина шла над землей, но касаться её не желала. А спереди надвигалась полоса леса, вырастая перед носом машины. И тогда курсант стал «притирать» её. Шесть раз самолёт чиркал брюхом по земле, пока не потерял скорость и не зарылся лафетом в землю. Чиркал по пашне как плоская галька по воде.

      Когда, спустя полчаса, к месту посадки добрались на «Виллисе», курсант в возбуждении наматывал круги вокруг задравшей хвост в небо машины и никого не подпускал. Ополоумел, то ли от пережитого страха, то ли от радости. И долго не мог перейти на нормальную речь, хотя великолепно владел чистейшим русским. Вышибло всю грамотность и образованность.

      Полёты застопорились более чем на неделю. Работала комиссия округа. Не обошлось и без особого отдела. Те допытывались: не было ли злого умысла, не садился ли курсант в поле для того, чтобы угробить машину. Эта мысль профессионалам смешна, но у первого отдела свои мысли и задачи. До них не могло дойти, почему курсант отвернул в сторону, а не снижался на аэродром. Искали в этом злой умысел.

      Курсант же упорно твердил: «Каптан учил отказ движок – сиди в поле без шасси!» Зациклилось сознание на одном – кончилось горючее и надо срочно плюхаться на землю.

      А ведь турбина работала на малых оборотах и, после вывода из пике, бедняга даже не двигал сектор газа, не выводил на полные обороты. Увидал красную лампочку…, и как отрезало. А она загорелась даже раньше положенного, просто на кабрировании горючка, переместившись в баке к хвосту, оголила датчик уровня.

      Закончил повествование Овчинников следующим: «А сколько у нас в полку нацменов? – и сам же ответил:  – ни одного. Полковник так и заявил: из Бердска не брать ни одного, хватит с нас «кырасынов».

      Надо заметить, что из Бердска в тот год в Топчихинский полк на МиГи брали с величайшим отбором. Отбирали не только по лётной успеваемости, а и по другим признакам. Комиссия копалась и в анкетах, проверенных уже сотни раз. Был избыток выпускников с Як-11. Толмачёвский же полк из-за катастроф не успел сделать выпуск и добивал программу до лета следующего года.

      После рассказа инструктора, мы не раз примеряли на себя этот несуразный случай с лампочкой. И знали: дозаправкой после каждой зоны, обязаны тому «кырасыну». Раньше на одной заправке делали два полёта.

      Каждый раз, улетая за Панфилово в зону или по маршруту в сторону крохотного городишки Камень-на Оби, я всматриваюсь в распаханные поля между двух полос леса. Где-то здесь курсант-бедолага вдребезги размолотил такую же машину как та, на которой я лечу. Размолотил не из-за недоученности, просто соображаловка не сработала.

      А что ждёт меня в только начинающейся лётной карьере? Смогу ли я быть на высоте во внештатных ситуациях? А они не редки, – авиация непредсказуема. Впрочем, такие ситуации возникали и в недавнем курсантском прошлом. Пока обходилось, выпутывался.

III

      Я заруливаю на заправку после полёта на высший пилотаж на больших высотах. По программе таких полётов два. Кроме провозного с инструктором и «на штопор» с замкомэски – эти два полёта предшествовали самостоятельному вылету. Второй я буду выполнять завтра, а пока проглатываю стартовый завтрак и неспешно иду в оцепление сменить Лёню Сажина.

      К этому разделу программы подошли ещё двое из нашей группы и сейчас готовятся к такому же полёту. Отличие этих полётов (7 – 8 тыс. метров) от обычных на средних высотах в использовании кислорода; до высоты 5 тысяч летаем без него. Применяем не чистый кислород – прибор КП-1 позволяет настроиться на подсос воздуха и дышать смесью воздуха и кислорода в разных пропорциях.

      Маска немного мешает, но к ней быстро привыкаешь. Дышать в маске начинаешь с земли – в воздухе её не одеть, да можно и просто забыть и получить кислородное голодание. Что это такое мы испытали в барокамере. Прибор настраиваем на минимальное потребление кислорода, чтобы реже дозаправлять систему.

      На полпути слышу сзади хлопок выстрела из ракетницы и оглядываюсь. Ракета летит в мою сторону, а от квадрата бежит кто-то из курсантов. Останавливаюсь и жду. В подбегающем узнаю Лёню Балабаева. Что за чертовщина? Ведь он уже сейчас должен готовиться к своему вылету. Я был первым, за мной полетел Алексей Коваль, следующая очередь его.

      Запыхавшийся Лёня сообщает: Коваль не вернулся,  радиосвязи с ним нет, РП объявил «ковёр», а меня срочно требуют в квадрат. И тут до меня доходит, что пока я неспешно шёл в конец полосы, по ней не взлетела ни одна машина, только садились. И, по-видимому, уже все сели.

      По времени Коваль уже 50 минут в воздухе, хотя продолжительность полёта 30. В положенный срок он не доложил о выполнении задания, на запрос не ответил. Что-то случилось. Но что?

      В квадрате у репродуктора столпилась вся эскадрилья – инструктора, курсанты, механики самолётов и служб. Стоит напряжённая тишина, прерываемая запросами РП:  «246-й, как слышите, приём». В ответ – только тихое потрескивание разрядов.

      Напряжение на старте возрастает. Все понимают: если курсант потерял ориентировку и летит, не зная куда – такие  случаи при отказе радиосвязи возможны, –  то уже кончается керосин, и он будет совершать вынужденную посадку. Посадка вне аэродрома «на брюхо» тоже не подарок, но лучший вариант из возможных. Уже улетел в сторону пилотажной зоны на маленьком Як-12 заместитель комэски.

      Инструктор и командир звена дотошно расспрашивают о подробностях моего полёта, работе кислородного прибора, показаниях приборов на всех режимах и эволюциях. Что я могу сказать, кроме уже сказанного ранее при получении замечаний о пилотировании? Что я сверх задания выполнял несколько дополнительных фигур? Так мы их всегда выполняем больше, чем по заданию. Наблюдающий за пилотированием курсант это видит, правда, инструктору мы об этом не докладываем, но он и сам знает. Но это не имеет никакого отношения к происходящему, самолёт был исправен, отклонений в показаниях приборов не было.

      Наконец из репродуктора доносится: «Вижу, тридцать километров южнее зоны, горит… Подробности на земле. Связь кончаю». Это докладывает зам, проводящий облёт на Як-12. На этой машине он может снизиться до малых высот и всё рассмотреть подробно. Но он радиосвязь не возобновляет.

      РП даёт команду свёртывать старт, курсантов строем ведут в казарму, к самолётам подруливают тягачи, буксируют на стоянку.  Вскоре садится Як-12. Майор спрыгивает на землю и идёт в будку КП, не замечая вопросительных взглядов лётчиков.

      Всем уже ясно – катастрофа! Но ещё теплится в глубине души маленькая надежда:  «А вдруг живой? Вдруг успел катапультироваться!» Хотя понимаем, что зам рассмотрел нечто, заставившее его прекратить связь и дальнейший облёт места катастрофы.

      После обеда у стоянки собирают механиков служб и солдат роты охраны БАТО, сажают на машины и отправляют к месту падения. Работа им предстоит долгая и жуткая – собирать обломки самолёта и, возможно, останки нашего друга.

      Через сутки возвращаются с места катастрофы солдаты и сержанты. От них просачивается кое-какая информация. Затем привозят в ящике останки Алексея и помещают в комнатке «красного уголка».

      Врач эскадрильи периодически меняет в ящике пузыри со льдом. От него узнаём: Коваль умер в полёте и о землю ударился самолёт с окоченевшим телом. Загадочно, непонятно и необъяснимо.

      Учреждается специальный пост возле погибшего. Курсанты повально отказываются от дежурств, дежурят только добровольцы. Я тоже пробую отсидеть в этой комнатке свои два часа, и больше не могу – одолевает такое тоскливое и жуткое настроение, что хоть стреляйся.

      Из группы только Лёнька сумел себя преодолеть и дежурил ночь, копаясь паяльником в радиодеталях. Он у нас радиолюбитель и вечно что-то мастерит. Счастливец – может отвлечься от тяжёлых мыслей.

      В красном уголке (других помещений нет) покойник будет находиться до приезда родичей – отец и старший брат уже в пути, матери не будет, она слегла. Без родных нельзя решать вопрос о месте и времени похорон. Все считают, что останки увезут хоронить на родину Коваля, на Полтавщину.

      Приезжают отец и брат. Отец едва держится, а брат проявляет такую настырность, будто сам хочет провести расследование. Следователи уже были – катастрофой занимается комиссия Главкома ВВС. Брат вконец измучил Овчинникова – нашего инструктора. Тот и так все дни ходит потерянный, с посеревшим лицом. А тут ещё брат высказывает твёрдое убеждение, что обнаружив неисправность, Коваль полез с ключами её исправлять, поэтому бросил штурвал и не выпрыгнул с парашютом. Вот это от них офицеры и скрывают, не хотят признаться в неисправности «аэроплана».

      Куда полез, какие ключи? Чтобы разубедить ведём их на стоянку, показываем Миг-15. Я выступаю гидом – инструктор отказался отвергать глупые предположения. Видим, что он на грани срыва и берём родственников под опёку группы. Да и им с нами проще – они считают, что офицеры от них скрывают причины катастрофы.

      Приглашаю их подняться по стремянке на плоскость, сдвигаю фонарь, показываю кабину. Не верят, – как здесь может разместиться человек? Коля Кадыков надевает парашют, садится, пристёгивается. Вдвоём объясняем, как работаем ручкой управления, педалями, сектором газа, как отстреливается кресло при катапультировании и прочие премудрости истребителя. Уютная кабинка «мига» их поразила. Видимо, они представляли лётчика за штурвалом как рулевого на капитанском мостике корабля.

      Родственники решают захоронить Алексея на местном кладбище. Больше всего их пугает сложность перевозки. Не знаю, объяснили ли им, что транспортировку обязаны провести ВВС.

      Дугласом доставляют обитый красной материей гроб в сопровождении двух врачей. Они готовят останки для похорон – родные потребовали провести прощание при открытом гробе.

      Что там было укладывать в гроб? Из рассказов механиков, выезжавших к месту катастрофы, мы знаем, что тело исковеркано, а от головы сохранилось лишь часть лица с носом и челюсть с золотым зубом. Однако врачи знали своё дело – в гробу лежит подобие человеческого тела. Даже размозженный череп восстановлен. И из-под бинтов  видна часть лица, по которой только и можно узнать погибшего.

      Хороним в селе Панфилово на краю небольшого кладбища. Командир что-то говорит, строй механиков производит трёхкратный залп из карабинов. Я, как и многие курсанты, нахожусь в таком состоянии, что почти не замечаю церемонии. Оторопь и бездумное тоскливое состояние. Будто всё происходит где-то в другом мире, и я наблюдаю издалека. Полная отрешённость и безучастность.

      Над могильным холмиком водружается клёпанная дюралюминиевая пирамида со звёздочкой на штыре. На пирамиде – силуэт рвущегося в небо МиГ-15 бис. Лётчики не погибают, – они уходят в небо!

      Через неделю нам зачитывают выводы комиссии Главкома ВВС. Звучит примерно так:

      «Курсант Коваль А.И. умер в воздухе – к моменту удара о землю кровь успела свернуться. Самолёт снижался продолжительное время и на планировании врезался в землю под углом около 15-ти градусов со скоростью 1000 – 1200 км/час, без крена. Двигатель ушёл в землю на глубину 2 метра, фюзеляж разрушился. В момент столкновения сработал пиропатрон катапультного сиденья при закрытом фонаре кабины. Фонарь сбит  ударом кресла с курсантом. Кресло и тело курсанта по инерции улетели вперёд на 120 и 150 метров соответственно. Причём, при отделении кресла разорвался парашютный ранец и выпал купол парашюта, но не раскрылся».

      Мы всё это уже знали. Знали, как удивился зам комэски, увидев с Яка за горящим МиГом вытянувшийся полураскрытый парашют с подобием человеческого тела в подвесной системе. Мы чётко представляем эту жуткую картину. Знаем мы от механиков и другие подробности, хотя их и предупредили о неразглашении.  Выводы комиссии лишь обобщают уже известные нам факты и исключают кривотолки.

      В этом году это первая катастрофа в училище. В прошлом году их было две, более месяца летнего времени было потеряно, отчего Толмачёвский полк не успел завершить программу. Но те катастрофы случились из-за ошибок курсантов при пилотировании. А сейчас? Смерть в полёте! Отчего? Объяснений нет.

      Эскадрилья приступила к полётам. После перерыва все курсанты получают дополнительные провозные. Я тоже получаю дополнительный полёт на большие высоты и пару полётов по кругу на УТИ, а затем выполняю второй полёт на большие высоты на боевом МиГе. О катастрофе стараемся не вспоминать – иначе как дальше летать?

      Пережитое отдаляется, переживания тускнеют и теряют свою остроту.  Как говорится – жизнь продолжается.

IV

Будни. Это что-то обыденное, повседневное, малоинтересное и незапоминающееся. Короче – не праздники. Можно ли назвать обучение лётному мастерству этими словами? Конечно же, нет. Какие будни, если ежедневно происходит что-то интересное? Овладеваешь сложными приёмами, узнаёшь такие вещи, о которых раньше и не подозревал! Нет, это не будни, это – сплошной праздник. Праздник познания нового. Таков весь цикл практического обучения. На каждом новом типе самолёта.

      Но помимо обучения, разбору полётов, проигрышу новых заданий и упражнений на предварительной подготовке, отработке их в воздухе, сначала с инструктором, а затем и в самостоятельных полётах, существует и обычная жизнь курсанта. Вот она-то меньше всего и запомнилась.  Она была будничной.  И если что-то и осталось в памяти, то это что-то связано с полётами. Кроме экстраординарных событий, так сказать бытовых ЧП. А они были редки, особенно в лето обучения на «мигах». Ну, поездки на спасение  зерна на станцию, выезды на купания в  озере Зимари, поездка в Барнаул на примерку…. Что ещё? Да больше ничего и не было. Всё остальное, отложившееся в памяти, связано с самолётом и происходило или на стоянке (техобслуживание),  или на лётном поле, или в полёте.

      Обычный лётный день. (Чуть не написал будничный!) У меня на этот день закрашено два квадратика в плановой таблице – разграфлённом куске фанеры. Полёты по кругу. Взлёт, полёт по «коробочке», посадка. Я их уже совершил. Задание – курам на смех. Два взлёта, две посадки, шестнадцать минут в воздухе.

      В упражнении, предусмотренном для закрепления навыков взлёта и посадки, таких полётов немного, можно их выполнить и за два – три дня, но инструктор больше двух в день не назначает, а в иные дни против моей фамилии в таблице  вообще квадратики не закрашены. На мою мольбу увеличить нагрузку отвечает со смехом:  «Меньше полётов – тщательней подготовка. Восполняй качеством. Сегодня хорошо, а вот вчера рассчитал с недомазом и тянул до «Т» на пердячем пару! Чуть бобышкой землю не погладил!»

      Я понимаю: он подтягивает остальных курсантов группы. Не вылезает из УТИ, готовит их к самостоятельному вылету. После меня уже вылетели оба Лёньки и, так же как я, сели на диету – два полёта в день. Сегодня утром выпускали Коваля, завтра утром полетят с выпускающим Павлов и Кадыков. Скорее бы вылетели. Тогда Овчинников начнёт нас возить в зону на пилотаж.

      Отправляюсь в оцепление менять друга – ему через час выполнять свои два полёта. Бреду по заросшей травой запасной полосе, параллельно размолоченной и выжженной основной. Трава не очень высокая, достигает только верха голенищ кирзачей. Мой след выделяется на ней точно так, как дорожка следов пешехода на росистом лугу.

      Но росы, как и дождей, нет с весны, просто трава покрыта мельчайшей пылью. Мои сапоги сбивают эту пыльцу и чётко обозначают дорожку следов. Чего-чего, а пыли хватает: после каждого взлёта её облако сносится в сторону, превращая окрестную зелень в пепельно-зелёноватую.

      Пока я неспешно двигаюсь, мимо проносятся взлетающие  машины. Слежу за их разгоном и отрывом, уборкой шасси и набором высоты: каждый, выполняемый не мною взлёт, вызывает лёгкую зависть.

      Вот и конец полосы. Останавливаюсь и наблюдаю за взлётом очередного «мига». Вот он поднял носовую стойку, сейчас оторвётся.…

      Но что это? Нос тут же опущен, визжат тормоза, мяукнул вырубленный двигатель. Что такое?  Прекратил взлёт? Машина проносится за пределы ВПП, прыгает по поперечной вспашке  и, подломав носовую стойку, утыкается носом в землю.

      Бегу к неестественно задравшей хвост в небо  машине. На бегу успеваю заметить, что возле фонаря кабины кто-то возится. Подбегаю. Фонарь уже открыт и мой друг Лёнька помогает выбраться из кабины   незадачливому пилоту. Тот спускается на землю, сбрасывает лямки парашюта и садится на отвал пахоты. Видимо ноги не держат.

      Мне ни разу не приходилось прекращать взлёт, но я представляю, что значит вылететь на скорости за ВПП и прыгать  по рытвинам глубокой вспашки, призванной прекратить пробег. Эти вспаханные полосы, ограничивающие ВПП, мы так и называем: «мигоуловители».

      Машина скакала по бороздам вспашки метров пятьдесят и, с подломанной стойкой, пропахала ещё метров двадцать носом. Лежит на лафете, нацелив хвостовое оперение в небо. В пилоте узнаю зама комэски по политчасти. Рвущиеся с языка вопросы становятся неуместными – как можно пытать начальство?

      Подъезжает пожарка и газик с медбратом – старлеем медслужбы АЭ. Замполит садится в кабину к медику и уезжает. Мы с Лёнькой остаёмся караулить подломанную машину. Лёнька рассказывает:

      «Сижу у первой борозды, слышу: у взлетающего глохнет турбина. Мчится почти на меня, тормоза ревут. Думал, остановится до вспашки, но он промчался, попрыгал и сломал стойку. Подбегаю, забираюсь на крыло, показываю, чтобы открыл фонарь. А он сидит бледный и не понимает.  Заклинило. Наконец открыл».

      «Смотрю, да это же наш архиерей! – продолжает Лёнька, – бледный и весь в поту. – Вылезайте, – говорю, –  взрываться не будет. А он переспрашивает: – не будет? Нет, нет, – говорю, –  не будет».

      Лёнька ещё что-то щебечет, а я думаю: «А как бы мы выглядели после такой передряги? Напустили бы в штаны? Не исключено».

      Позже  узнаём, из-за чего возникло это ЧП. Курсант Валов, после отрыва в наборе высоты заблажил, что кабина полна дыма, и он ничего не видит.  Выполнял он только свой четвёртый самостоятельный полёт. Кое-как его завели на посадку.   На заправке погоняли двигатель, но дыма не было. Всё же решили сделать пробный полёт. Сел для облёта замполит. И уже на взлёте крикнул по рации, что в кабине дым и выключил двигатель. Полосы не хватило, выкатился на вспашку.

      Позже выяснили и причину. Где-то в системе гидравлики была утечка и смесь АМГ попадала на горячие лопасти компрессора. Наддув кабины осуществляется от компрессора. Так продукты сгоревшей смеси и попадали в кабину в виде дыма. Всё очень просто. Но что мог подумать лётчик и как должен был реагировать на явные признаки пожара? Только так, как сделал замполит – прекратить взлёт.

      Вечером обсуждаем событие на предварительной подготовке. Инструктор беспрекословен: «Любое сомнение – прекращай взлёт! Даже в момент отрыва! Вспашка задержит».

      А вот мы больше всего опасаемся этой полосы улавливания. Зачем она? Машина, да на тормозах, неизбежно остановится и на обычном поле. Ну и что, что дальше низина и болотистый ручей? Добежит – завязнет и без этого «улавливателя». А эта вспашка пугает нас по другому поводу: вдруг «недомажешь» и плюхнешься на неё? Тут будет не только подлом стоек, тут будет такой «козёл», что не исправишь, свалишься на крыло.

      «Таких «пилотяг» я и близко не подпущу к машине! Ты, что ли, не уверен в расчёте? – Овчинников подозрительно смотрит на меня, высказавшего такое предположение…, – нужны ещё провозные?»

      Нет-нет, в себе я уверен, просто к слову пришлось. Чёрт всегда дёргает меня за язык при обсуждении сомнительных тем! Ребята хохочут,  я в смятении, а инструктор непреклонен:  «Увижу ещё раз, что планируешь с «недомазом», отчислю!»

 Эти слова, и то, как они сказаны, меня успокаивают. Да я и чувствую, что инструктор относится ко мне особо, в группе я чуть ли не любимчик. Иду по программе впереди других, по всем упражнением имею только пятёрки. Кстати, оценки ставит не инструктор, а проверяющие и РП. Отчисление мне не грозит.

      И всё же, зачем эта поперечная вспашка? В конце концов, Овчинников сдаётся: «Возможно и перестраховка…. Сверху спустили указание, вот и выполняют».

Аэродром Калманка. Лето 56

      На полевой аэродром у станции Калманка наша эскадрилья перебазировалась ранней весной. Полёты начинались с восходом солнца. К полудню, скрепленная ночным морозцем полоса раскисала, шасси машин продавливали в чёрном алтайском чернозёме глубокие борозды. Эти борозды до глубокой ночи разглаживали скреперы и прикатывали катки. К утру полоса подмерзала. Назавтра всё повторялось.

      Уже к июню земля иссушилась до трещин. Шлейфы пыли от взлетающих МиГов сносило боковым ветром и на несколько минут старт с будкой КП и квадрат, где находились ожидающие своей очереди на полёт курсанты, заволакивал, забивающий глаза, нос и рот, пылевой туман.

      Лучше всего было, когда ветер дул со стороны стоянки и казармы – пылевое облако уходило с взлётной полосы на посевы и дальше в сторону железной дороги.

      В штиль пылевая завеса висела над полосой по 5 – 10 минут. И когда ветер дул вдоль полосы,  взлетать друг за другом   было невозможно, и очередная машина выжидала на рулёжке до рассеивания пылевого облака.   Впрочем, рулёжных дорожек, как таковых, не было – рулили во всех направлениях без разметки – так меньше повреждался травяной покров.

      По сторонам основной полуторо-километровой полосы располагались запасные, засеянные аэродромным пыреем. На них садились в аварийных случаях, при занятости основной. Ширина всех трёх полос была метров триста, но выжжена и разбита до пыли была только осевая часть основной, на ширину 50 – 60 метров.

      На основном аэродроме полка у станции Топчиха тоже летали с грунта. Но там была и искусственная ВПП (взлётно-посадочная полоса). На грунт была уложена километровая полоса из шарнирно скрепленных между собой штампованных металлических листов.

      По идее в штампованные отверстия должна прорастать трава, засеваемая под зиму. Но пытающиеся пробиться к весеннему солнцу ростки выжигаются выхлопными струями и только крайние боковые листы зарастают чахлой травкой.  Осевая линия «железки» прожигается, как и открытый грунт, песок выдувается из-под плит, образуя пустоты – настил как бы висит над землёй. При взлёте впереди машины бежит металлическая волна. И одному Богу известно, что произойдёт при расстыковке или поломке плит, их задире перед взлетающей машиной. При подломе же носовой стойки неизбежно разрушение плит, что приведёт к зарыванию машины под железо полосы.

      Посадка «на брюхо» на такую полосу категорически запрещена – она означала бы гибель в огне под металлическим панцирем. По бокам железки утрамбованы грунтовые полосы – они и используются в качестве основных ВПП.

      Второй учебный полк боевых машин базируется при штабе училища в ПГТ Толмачёво. Там несколько бетонных полос и все эскадрильи полка летают на одном аэродроме. Разница работы с бетона и грунта основательная, поэтому и лётчиков и курсантов толмачёвского полка заглазно называют «паркетными шаркунами», хотя это армейское прозвище, испокон веку означало нечто другое.

      Наш аэродром в Калманке эксплуатировался только летом, все подсобные строения были летними и не отапливались. Кроме функциональных – медпункта, сушилки и т.д. Но в эту осень пришлось срочно всё утеплять – учёба затянулась и грозила продлиться до глубокой зимы.

      По сторонам железной дороги раскинулась распаханная целинная степь, где весной и осенью ползают тёмные жуки тракторов и комбайнов. На севере видна  невысокая гряда лиственных деревьев – одна из модных десятилетие назад лесозащитных полос. Это нам так объясняли.

      Но начав штурманское изучение района полётов, мы поняли совсем другое: эти полосы – настоящие леса в поймах реки Барнаулка, отстоящей от неё на десяток вёрст, другой реки – Космалы и ещё дальше – Кулунды. Эти полосы протянулись с юга-запада на северо-восток, от казахских степей до реки Обь.

      За самолётной стоянкой, разбросанными возле неё контейнерами служб, хилой изгородью автопарка БАТО, казармой, столовой и щитовыми домиками офицерского состава просматривается на фоне леса набольшая деревушка, кажется  Панфилово.

      За железной дорогой начинается всхолмленная лесостепь. За чахлыми лесочками, тянущимися вдоль русел пересыхавших к июню ручьёв и речушек, и берёзовыми колками на буграх, темнеют на горизонте неровные гряды лесистых предгорий Алтая. И если на степной стороне мы наблюдаем комбайны ползущие по горизонту, то в сторону Алтая видимая линия горизонта отстоит от нас на десятки километров.

      Достопримечательностью окрестностей являются озёра иногда с горьковатой, а порой и с абсолютно пресной вкусной водой, естественные и образованные земляными плотинами в балках ручьёв.

      На одно из них, озерко с поэтическим названием Зимари, мы субботними вечерами ездим купаться. А потом обнаружили озеро ещё ближе и стали бегать туда вместо физзарядки, пробегая три километра ради пятиминутного купания в обжигающей холодной воде. Это не возбраняется, и до самой осени наша небольшая группа энтузиастов заменила многократное повторение армейских комплексов утренними кроссами с купанием.

      Лётный день в боевом полку не привязан к ранним утренним часам, как в лёгкомоторной авиации. Тяжёлый МиГ практически не боится турбулентности воздуха, поэтому не надо ловить самые ранние утренние часы. Подъём постоянно в 6.00, полёты с 8.00 и до 14.00. В семь утра мы,  позавтракав, расчехляем на стоянке свои машины. У каждой группы спарка УТИ МиГ-15 и боевой МиГ-15бис.

      После короткого командирского построения инструктора идут к своим группам и проводят так называемую предполётную подготовку, сводящуюся в основном к разбору условий и порядка полётов. После чего один из нас садится в спарку с инструктором и по команде с КП выруливает на взлётную полосу.

      Остальные на бортовых газиках доставляются в квадрат возле КП; сюда же заруливают машины для заправки и смены курсанта. Когда начали летать самостоятельно, курсантам не разрешалось выруливать со стоянки и наши боевые машины буксировались к квадрату газиком-тягачом с помощью «водила», сварной трубчатой штанги соединённой со стойкой носового колеса.

      Про это «водило» механик-сержант сразу же при знакомстве поведал нам очередную авиационную байку. Будто бы курсанты прошляпили и забыли его отцепить. На взлёте при подъёме переднего колеса пилот увидел взметнувшуюся перед глазами красную трубу этого буксировочного приспособления и вырубил газ. Байка, конечно, сомнительная. Но в авиации бывали и не менее дикие происшествия. Верить, не верить, – проблема слушателей.

      В 300 метрах от торца, слева от полосы белыми полотнищами выложена буква «Т». Так обозначается обязательное место касания колёсами земли при точном расчёте на посадку. Перелёт или недолёт влиял на оценку посадки, а при больших отклонениях приводил к временному отстранению от полётов и повторению «вывозных» с инструктором.

      В начале и в конце ВПП, а также со стороны железной дороги выставлялось оцепление из свободных от полётов в первой половине дня курсантов; отлетавшие в начале дня их меняли. Нам всегда было неплохо в оцеплении.  Можно было, и вздремнуть при задержке полётов, и почитать книгу, тайком сунутую в карман комбинезона, и поупражняться в ловле сусликов на проволочные петли.  Но не дай боже пропустить  к ВПП что-то постороннее – телегу, трактор или скотину – последствия могли быть катастрофическими. Такие оплошки дозорных бывали, но редко.

      В торцах ВПП пропаханы большой глубины поперечные борозды . Назначение их – задержать самолёт, прекративший взлёт, удержать выкатившуюся за полосу машину, порой даже за счёт подлома шасси. Таких случаев в это лето было два, но только один окончился подломом носовой стойки.

      В это лето выполнение лётной программы  затянулось – почти месяц был потерян на время работы комиссии по расследованию катастрофы. Она случилась у нас, в нашей группе. Разбился Лёша Коваль. Разбился, выполняя самостоятельный полёт на большие высоты с кислородным питанием.

      По заключению комиссии он умер ещё в воздухе: в момент столкновения самолёта с землёй у него уже свернулась кровь.

      Мы все ходим как пришибленные – разбился не кто-то где-то, а наш товарищ, с которым ещё вчера вместе готовились к полётам, играли в волейбол, спали на соседних койках. Наш инструктор, старлей Овчинников чернее тучи – это  была первая катастрофа в его инструкторской работе. Что он мог сказать родителям Алексея, требовавшим объяснения гибели сына? Даже комиссия ВВС не смогла установить причины смерти в полёте.

      В вынужденный простой нас использовали на сельхозработах. Элеватор был переполнен и вывозимое из совхозов зерно сгружали на платформы, да и просто на землю, застланную брезентом. Урожай на целинных землях в этот год был огромен, а вот элеваторов и мест для просушки зерна не хватало. Зерно в буртах «горело» и согнанные отовсюду люди, в том числе и курсанты, его перелопачивали и грузили в теплушки.

      После нескольких минут работы немели руки и спина, к концу  часа работы мы чувствовали себя полностью разбитыми и измочаленными. Спасались от полного изнеможения длительными перекурами. И с удивлением смотрели, как женщины машут лопатами и двуручными совками часами, без перекуров. Действительно, самые выносливые – это сельские труженицы.

      В начале октября стало понятно, что полёты затянутся до зимы. Стали утеплять казарму. В центре установили печь из керосиновой бочки, досочные стены обложили слоем соломы и оббили толем. В офицерских щитовых домиках сложили плиты – многие жили с семьями, дети мёрзли.

      Как-то, вынося остатки соломы на свалку, я наткнулся  на выброшенный из «красного уголка» бюст Сталина. До этого он стоял на массивной, обтянутой кумачом, тумбе.  Его исчезновение прошло как-то незаметно, о докладе Хрущёва на съезде никто ещё не слыхал.  Но замполит эскадрильи, видимо, уже получил указания и крашенный тёмной краской бюст оказался на помойке.

      Вид вождя, уставившегося выпуклыми глазами в сумеречное небо, меня потряс – мы всё ещё считались «сталинскими соколами», а он сам Вождём мирового пролетариата и Учителем. А тут – среди куч мусора валяется гипсовое изваяние Хозяина с облупившейся местами краской!

      С докладом Политбюро нас познакомили позже, во время ожидания приказа о присвоении звания лейтенант. Это был второй, после разоблачения Берии, удар по моему политическому мировоззрению. Но я оставался верен коммунистическим идеалам. Засомневался после падения Хрущёва: возглавлявшего 10 лет Партию «верного ленинца» враз объявили самодуром.

      Последние разделы программы мы выполняем, взлетая уже с запорошенного снегом аэродрома. С высоты ВПП смотрится узенькой чёрной черточкой на фоне заснеженного поля. Снегу прибавлялось, и экзамены сдаём уже с укатанной полосы. Как решилось командование на полёты курсантов с этой полосы, вдвое меньшей стандартных по ширине, мне осталось непонятным. Но ЧП не было, экзамены сдали все.

      Экзамены принимает командование полка и прилетевший из Москвы инспектор ВВС полковник Шацкий. Естественно, ему подсовывают наиболее успешных выпускников: нельзя же осрамиться перед московским начальством. Попал в его руки и я.

      Инспектор слетал  со мной на спарке в зону. Видимо мой пилотаж ему понравился и он решил слетать со мной и в паре, на боевых «мигах». Походили строем, покрутились в боевых порядках, провели условный воздушный бой.

      В итоге я получил свои «пять» и, как довесок, благодарность в приказе по ВВС округа по представлению проверяющего – инспектора ВВС полковника Шацкого.    

V   

Вьюжной ночью выходим на перрон. Несколько фонарей освещают коротенькую платформу и приземистое здание вокзала. В крохотном зале ожидания ни души. Не вышел ни кто и из нашего поезда, все наши товарищи по Бердску должно быть уже приехали. Неудивительно: мы на неделю растянули свои отпуска, получив липовые больничные листы.

      Липу оформил в Смоленске Олег Зеленский, бывший мой одноклассник, студент мединститута. Пусть это были не листы, а только справки, но они были снабжены подлинными печатями и безукоризненны по медицинскому диагнозу. Студенты ушлый народ, а медики уже со второго курса практикуют в больницах.

      Расспросив  у дежурного по вокзалу о дороге в часть, смело бросаемся в пургу. Удивительно, ещё только середина декабря, а здесь дорогу уже перегородили снежные заструги высотой метр-полтора. И мороз под двадцать! В Смоленске мы гуляли по парку Блонье в лёгких плащах всего неделю назад! Мы забываем, что мы в Сибири, и год назад в Бердске так же топали по сугробам. Перенеслись из осени в зиму.

      Часть представляет собой небольшой городок, отделённый от крайних построек посёлка  пустырём. Кирпичная двухэтажная казарма курсантов и технического персонала, такое же здание учебных классов и штабных помещений, великолепная столовая с портиком и колоннами на входе и два ряда «финских» щитовых домиков на две семьи – жильё офицеров полка и БАТО. Сборные домики продолжают возводить – молодые офицеры обзаводятся семьями – их надо отселять из офицерской гостиницы. Общий вид городка дополняют несколько ангаров, складских бараков и огороженных колючкой складов ГСМ и дровяного.

      За всеми этими строениями на небольшом удалении – самолётная стоянка с двумя рядами серебристых машин. Здесь поэскадрильно размещены учебные спарки УТИ МиГ-15 и боевые МиГ-15 бис. За стоянкой неширокая полоса нетронутого снега и дальше взлётная полоса – ВПП, по которой и днём и ночью снуют снегоочистители и колёсные трактора с катками. Снегоочистители – это мощные МАЗы с роторным ковшом впереди, снег выбрасываемый ротором оседает рядом с полосой. Иногда в свете солнца в шлейфах выброшенного снега возникают короткие, но яркие радуги или ложные солнца.

      Всё это мы рассмотрели в последующие дни, а пока дежурный по КПП направляет нас в казарму. Дневальным  по роте оказывается наш приятель по Бердскому полку Алексей Тепцов, низкорослый и щуплый на вид, но жилистый и выносливый. В юности он увлекался боксом, выступал в «весе пера» и имел первый разряд, но внешне его боксёрское прошлое заметно только по сломанному носу. Но горе тому, кто пытался воздействовать на него силой – удар у него  молниеносный и хлёсткий. Впрочем, он был хлёстким и на язык – язвительный и дерзкий. Он и опытней и старше нас, да и эрудированней. О его непростой жизни я напишу особо. А пока мы устроились на свободных койках – до подъёма оставались считанные часы.

      Побежали напряжённые дни нового этапа обучения. Мы овладевали знаниями о новом для нас реактивном самолёте. Теорию реактивного движения, историю развития реактивной авиации, мы изучили ещё раньше, в авиашколе. Здесь же началось конкретное изучение конкретного самолёта. Уже на основе лётных испытаний и боевого применения «мига» в Корее, изучаем и аэродинамику самолёта со стреловидным крылом, и тактику боевого применения истребительной авиации, и приёмы воздушного боя, и все вопросы навигационной, штурманской и прочих подготовок. Громадное количество предметов, в том числе и новых, и тех, которые, казалось бы, были полностью изучены раньше, типа авиационной медицины, метеорологии, радиолокации.

      Ничему не приходится удивляться – авиационные науки рванулись вперёд вместе с рывком развития авиационной техники и наземного обеспечения самолётовождения. А параллельно с лётными науками изучаем конструкции планера и двигателя, приборов управления и навигации, вооружения и радиооборудования сразу двух модификаций «мига» – учебного и боевого.

      На фоне напряжённой учёбы прошли незаметно и зима и весна. Разве только весна, добавила ещё и парашютную подготовку с учебными катапультированиями на тренажёре. Но жизнь насыщена не только занятиями: были и караульная служба, и внутренние наряды, и личное время с песнями под гитару, писанием писем и взаимными розыгрышами, и лыжные гонки по воскресеньям. Кстати в том году была введена новая дистанция лыжных гонок – 15 км, до этого классикой было 18.

      Я любил лыжи ещё в школе, поэтому бегал с удовольствием и весной по фирновой хорошей лыжне выполнил норму первого разряда. Спорт только лыжами и был представлен, по утрам – обязательная армейская физзарядка с комплексами и бегом – и больше ничего, спортзала со снарядами не было.

      И никаких увольнений, никаких общений с внешним миром. Да и разрешались бы увольнения, идти было некуда – в посёлке был всего один клуб при конторе «Заготзерно», где крутили кино, а по воскресным и субботним вечерам были танцы. Холостяки-лейтенанты посещали эти «балы» и зачастую приходилось вмешиваться патрульным – вызволять «летунов» из лап пьяной толпы местных уркаганов. В такую переделку  однажды попал и я, будучи патрульным, но это было уже следующей зимой во время долгого ожидания приказа министра обороны о выпуске.

      Мне больше всего запомнилась караульная служба, хотя назначался в караул я всего лишь несколько раз. И всегда старался напроситься на один и тот же пост – склады ОВС. И, в общем-то, отношение к караульной службе было аховое, а на этом посту можно было весь срок продремать, укрывшись от ветра. Тем более что обмундирование позволяло – на пост мы надевали лётные меховые комбинезоны и унты. Довершал облачение тулуп до пят с капюшоном, обязательный на посту зимой. Это не как в Кустанае, где караульным выдавались ватные брюки, бушлат и множество раз подшитые валенки. Караульный тулуп, правда, был обязателен и там, но он не спасал, и в сильные морозы приходилось топтаться или даже бегать с винторезом на ремне. А морозы бывали минус сорок и ниже.

      В зимнем лётном обмундировании ходили в караул и год назад в Бердске. Там же мы узнали, что меховые комбинезоны – это остатки американских поставок по «Ленд-лизу»; приходили они вместе с боевыми самолётами. Наши лётчики комбинезоны не уважали, предпочитали отечественные зимние костюмы, брюки и куртка – раздельно. Вот поэтому все эти американские меха и передали в военные училища – курсанты нетребовательны.

      Зимой курсанты летали редко, обычно программу успевали выполнить до морозов. Если и прихватывали начало зимы, то обходились без этой роскоши – мехов. Да и холодно бывало только на старте или в оцеплении, в ожидании своей очереди на полёт. В кабине потели от напряжения и наддува горячего воздуха. Вот и лежали пересыпанные нафталином комбинезоны годами на складах ОВС.

      Летать нам пришлось не в Топчихе. Как только высокое алтайское солнце съело снег, мы переехали на аэродром возле станции Калманка, ближе к Барнаулу. Здесь мы и постигали азы своей военной профессии – лётчика истребительной авиации. Здесь же познали горечь гибели в катастрофе близкого товарища. Здесь же стали свидетелями сумбурно проведённой боевой тревоги ПВО округа.

      Наиболее яркие моменты последнего года обучения у меня отражены в отдельных очерках, повторяться нет смысла.

      Вернулись в Топчиху мы поздней осенью, когда снова пуржило, а снег укрыл землю. Вернулись уже военными лётчиками, завершив программу обучения. Освоили боевую машину МиГ–15 бис, стоявшую на вооружении ВВС, самый массовый и самый надёжный по тем временам истребитель. Оставалось дождаться приказа министра обороны о присвоении лейтенантского звания.

      Офицерскую форму  нам шили в ателье в Барнауле по индивидуальным меркам. На первую примерку мы ездили ещё из Калманки в начале осени. Ездили как бы в увольнение, но вместе с инструктором Овчинниковым. В нашем распоряжении был долгий день, и мы успели не только пройти обмер, но и побывать на цирковом представлении и отобедать в ресторане «Волна» – плавучем дебаркадере на Оби.

      В цирке я был первый раз в жизни. В детстве и юношестве я знал о цирке только по кинофильмам, в наш городок цирк никогда не приезжал – мал был наш городок даже для «цирка-Шапито», – так, кажется, именуются небольшие передвижные труппы. Ну, а в фильмах всегда снимался цирк высшего класса. В силу этого, моё первое знакомство с цирком наяву оказалось отрицательным – не понравилась ни дрессура, ни гимнасты, ни другие номера, тем более, клоунада. Всё казалось провинциальным и неартистичным. Поэтому на долгие годы во мне угас какой-либо интерес к цирковому искусству. Циркачей, как артистов, я не признавал до тех пор, пока не познакомился с влюблёнными в своё искусство артистами в цирках Свердловска и Тагила.

      В «Волне» мы не только вкусно пообедали, но и откушали появившуюся в те годы в продаже 42-х градусную водку «Старка». Овчинников не только не возражал, но даже был инициатором этой выпивки. Он уже видел в нас своих будущих коллег – летунов.

      Ждать приказ министра пришлось долго. Документы на нас в полку были готовы через неделю после сдачи последних экзаменов и отправлены в штаб училища. В начале декабря они ушли в министерство, а дальше началось томительное ожидание. Три месяца у Министра Обороны не находилось времени поставить своё факсимиле на подготовленном штабом приказе.

      Так и получилось, что выпуск 56-го года был произведён только в начале марта 57-го. Причём приказ подписал не Жуков, а его первый заместитель – маршал Конев; министр был в то время в Индии. И привёз оттуда новинку – обязательный для офицеров ежедневный час физподготовки, который в войсках так и стали называть – «индийский час».

      Трёхмесячное безделье тяготило, и начальство не знало, чем нас занять. Пробовали налечь на строевую подготовку, но старшины уже побаивались гонять курсантов, которые вот-вот превратятся в лейтенантов и смогут в отместку поставить и их по стойке смирно.

      Ввели ежедневные политзанятия по текущей политике. Кстати, на одном из таких занятий нам зачитали доклад Хрущёва «о культе личности», естественно, как секретный и не подлежащий обсуждению. В это время его, так же секретно, зачитывали в партийных организациях.

      Кое-что в докладе звучало неумно и несуразно. Даже мы понимали, что такого не могло быть. А Хрущёв приглашал в свидетели членов сталинского политбюро и нынешнего министра обороны маршала Жукова. И те не возражали! Оказывается, на десять дней с начала войны Сталин самоустранился от руководства РККА и страны. Да и потом руководил действиями войск по глобусу! Картами не пользовался! И это подтверждал его заместитель по Государственному Комитету Обороны, наш министр Жуков!

      Значит, во всех операциях, во всех «сталинских ударах» Сталин был не причём? Кто же тогда руководил ГКО, кто смог сплотить народ на геройский труд в тылу и подвиги на фронте. Получалось, что это всё сделал заместитель Сталина – Жуков. Вот те раз!

      Совсем недавно изучали историю войны, разбирали её сражения, знали по-фамильно разработчиков операций из Генштаба, командующих фронтами, представителей Ставки на фронтах. Жуков командовал два раза фронтами, но очень уж короткое время. А представителем Ставки? Изучая стратегию, мы, будущие офицеры знали, чем занимались на фронтах и направлениях представители – они требовали от комфронтом  безусловного выполнения замысла операции, помогали решать возникающие вопросы, согласовывали изменения планов в процессе их выполнения.

      Но так в теории. По сути же это были адъютанты Сталина, его толкачи и надсмотрщики. И самым жёстким, с правом расстрельных приказов был именно нынешний Министр Обороны. А тут Хрущёв, призывая Жукова в свидетели, невольно делал его главным руководителем Ставки ВГК. Мы не знали, смеяться нам или плакать, слушая эти нелепости.

      Впрочем, в том же году доклад появился в центральных газетах, но с купюрами – нелепости решили подкорректировать. Видимо, реакцию на эту резкую смену идеологии вначале проверяли на наиболее надёжной части общества.  Надёжная часть схавала этот продукт без отрыжки, хотя с детства была воспитана на священном поклонении этому «культу». Как и вся общественность: пришли новые полубоги – надо было переносить преданность на них.

      Переориентация проходила без эксцессов и недовольных – все несогласные хорошо помнили прошлые времена и знали, чем кончаются попытки протестов. Тем более, в газетах ежедневно и длительное время печатались биографии бывших «врагов народа» – ныне «истинных ленинцев», безвинно репрессированных кровавым вождём и его палачами.

      Я не отличался от остальных – верил «ленинцам», верил Партии, не пытаясь хоть что-то подвергать сомнениям. Уже потом нашел этому название – слепая преданность.

      Ожидание тяготило, многие ударились в «грехи тяжкие» – карты, «решку», иногда пьянку. Последнее было редкостью, но на этом сгорел наш приятель Лёшка Тепцов. В какой компании он пил – я не помню, да он и не рассказывал, видимо там был кто-то из офицеров. Была в компании и девица из секретной части, за высокий рост  и сапоги с отворотами прозванная курсантами «мушкетёром». Она отвергла Лёхины притязания и была прилюдно обложена матом и названа проституткой. Её жалоба командиру полка стоила Алексею  десять суток губы и изменения в документах, уже отосланных в Москву. Поэтому в приказе министра о присвоении нам званий и распределении по округам, по Тепцову был отдельный пункт: «присвоить звание лейтенант и уволить в запас».

      Приказ нам зачитывали в ветреный мартовский день на плацу перед строем. Мы жадно вслушивались, ожидая своих фамилий. «Присвоить звание лейтенант и направить в распоряжение командующего ПВО Закавказского военного округа…. Ленинградского ВО…. Группы войск в Германии….» И наконец: «… командующего Сибирским военным округом…», и моя фамилия среди одиннадцати других. Это означало: в училище инструктором, – частей истребительной авиации в Сибирском округе на то время не было. Случилось то, чего меньше всего ожидал и чего не хотел – остаться в училище инструктором.

      Чем ещё запомнилось время ожидания приказа? Грустных и весёлых, нелепых и забавных  происшествий было много. Пожалуй, самым нелепым, чуть не ставшим трагическим, был случай при патрулировании. Надо сказать, что все курсанты рвались в патрули, провести хотя бы вечер вне казармы. Старшим патруля в этот раз был старлей по фамилии Хитрик, техник самолётов нашей группы. Мы с ним подружились ещё в Калманке. Он то и выбрал нас в качестве патрульных.

      Стоял приличный мороз и, вместо  бесцельного хождения по неосвещённым улицам Топчихи, старлей предпочёл тёплые места: сходили в кино, потолкались на вокзале, погрелись в единственном клубе посёлка, где в тот вечер был концерт гастролирующей эстрадной труппы и танцы на закуску.

      Эстрада была явной халтурой, смесью всех жанров  от конферанса-клоунады до вокала, плясок и фокусов. Но какое ещё искусство могло проникнуть в степной посёлок, заселённый наполовину ссыльными, наполовину депортированными немцами Поволжья? Где была единственная школа и то с неполными классами? Где клуб и кинотеатр располагались в обычных бараках? Для жителей и эта залётная труппа была в диковинку.

      После концерта вся молодёжь осталась на танцах, было и несколько офицеров. Порой возникали какие-то потасовки, парни вываливались на улицу выяснять отношения – всё, как и должно быть. Но потом прибыла ещё группа парней и обстановка накалилась. Кто-то вызвал милицию, и наряд блюстителей порядка потащил нескольких парней в дежурку на вокзал. Всё располагалось рядом. С толпой увязался техник-лейтенант нашей части, пытающийся вызволить одного из задержанных. Пришлось и патрулям идти следом.

      В дежурке произошла непонятая нами сценка типа свалки. Милиция заявила, что один из задержанной шпаны передал нашему технарю оружие. Требовалось вмешательство патруля. Неожиданно лейтенант оттолкнул нас и бросился на улицу. «Задержать!» – коротко бросил Хитрик, и мы рванулись следом. Убегал технарь, придерживая рукой что-то в кармане шинели.

       Настиг его я в конце перрона, где начинался неосвещённый скверик. Развернул за плечо и вывернул из кармана руку. Пока выкручивал зажатый в кулаке наган, пару раз щёлкнул курок. Всё продолжалось три – четыре секунды, но я одолел. Подоспели остальные и старлей. Было видно, что он не очень-то и хотел задерживать лейтенанта, предпочитал, чтобы тот сбежал, но моя прыть подвела.

      Дежурный по полку прислал машину, и мы увезли техника-лейтенанта в часть. Там и рассмотрели оружие. Это был маленький  револьвер с коротким стволом и шестизарядным барабаном. Такие в моём военном детстве  называли «дамскими», марки «Бульдог». Гнёзда в барабане были переделаны под малокалиберный патрон. Не работал и механизм вращения барабана, после выстрела барабан подкручивался вручную.

      Но самое главное: отверстие против канала ствола не было заряжено. Будь оно с патроном, при борьбе мог произойти выстрел и пулю в живот получил бы я или лейтенант. Щёлкал же курок. Повезло, что по пустому отверстию.

      Инцидент этот остался без последствий. Немца-хулигана милиция отпустила, сажать за попытку драки в клубе в эти времена было уже не резон. Про существование оружия кроме патруля и дежурного по части никто не узнал. Ещё до возвращения в дежурку на перроне Хитрик предупредил всех: револьвера не было, а офицер просто спьяну убегал от патруля.

      Ушлый был мужик наш старший техник-лейтенант. Понимал жизнь. Не подвёл под статью о хранении оружия немецкого паренька – спецпереселенца из Поволжья и уберёг от дисциплинарного наказания молодого лейтенанта.

      Всё это нам, несмышлёнышам, разъяснил наш инструктор Овчинников, когда собрал на прощальный ужин у себя дома. Прощались тепло. Были тосты, взаимные подарки, обещания сохранить память. Его усилиями и трудом мы стали лётчиками боевых машин, научились основам воздушного боя, стрельбе из пушек по наземным целям и многим, многим  другим навыкам, необходимым летчику-истребителю.

      Топчиха, посёлок в несколько тысяч жителей, стал местом старта в другую жизнь,  местом перехода в другое качество,  одной из точек отсчёта вех моей жизни.

                                                  Декабрь 1955 – март1957гг.

             

Топонимы села Песчаное

                     МКОУ Песчановская средняя  общеобразовательная  школаТопчихинский  район,  Алтайский край

Исследовательская работа по краеведению

Топонимы села Песчаное и его окрестностей, связанных с историческими событиями

 

Выполнила:

ученица 9 класса   Романова Инна Юрьевна

 

Руководитель:

учитель русского языка и литературы Писанская Людмила Николаевна

 

Песчаное

2017

 

Введение

Тема исследования имеет междисциплинарный характер, что предполагает опору на работы по культурологии, истории, этнографии, географии.

Уже существует круг публикаций, в которых мы находим материалы по топонимике многих населённых пунктов района, края, страны. Это ещё раз подтверждает востребованность изучения топонимики родных сёл и местечек в их округе.

Целью работы является исследование топонимов села Песчаное и его окрестностей.

Объект исследования – топонимы  родного села.

Предмет исследования – особенности географических наименований, данных односельчанами.

В соответствии с поставленной целью определяются следующие задачи:

  1. Установить и описать топонимы, которые приняты как географические названия.
  2. Классифицировать топонимы, данные жителями села Песчаное, определить особенности «народных» названий.
  3. Проанализировать причины переименования принятых названий на другие.

 

В качестве базовых в данной работе использовались методы: интервьюирование, анкетирование, описание.

Что изучает топонимика

Топонимика – совокупность географических названий (наименований населённых пунктов, рек, озёр и т.п.) какой-либо местности.

Географические названия – свидетели определённого времени, а благодаря своей территориальной привязанности указывают пространственную локализацию исторических явлений.

Словарь русского языка в 4-х томах. Под ред. А. П. Евгеньевой. Том 4, с. 383, М., «Русский язык», 1988

Географические наименования с. Песчаного и его окрестностей.

Село Песчаное расположено на границе Топчихинского района с Ребрихинским, Алейским, Мамонтовским районами. Оно было заведено в 1763 году. Именно тогда крестьяне деревни Урывной (ныне район Павловска) подали прошение в ведомство Барнаульской слободы о разрешении им выселиться всей деревней на новое место из-за строительства Ново-Павловского завода. Они жаловались, что строители потравили у них пашни и покосы. И им было разрешено переселение вверх по реке Барнаулке у озера Песчаного. По старой памяти деревня некоторое время называлась Урывной, а вскоре была переименована в Песчаную. В 1893 году деревня Песчаная входила в состав Касмалинской волости, в ней проживало уже 526 жителей. Как было сказано выше, название села совпало с названием озера, уже известным в 18-ом веке. Но запись названия была различна: Песчаная, Песьяное, Пещаное и наши дни  — Песчаное. Берега озера и почва были песчаными, причём  песок жёлто-серого цвета. До 90-х годов 20 века из карьеров у озера вывозили песок для Топчихинского кирпичного завода. Село строилось и развивалось, а название его, данное предками, так и утвердилось доныне.

1.Родная сторона. Сб. исследований по истории и культуре Топчихинского района. Изд. «Пять плюс». Барнаул.2010. ( осн. ГААК Ф.2, оп.1, д.122, л.47)

Названия села, связанные с именами и фамилиями земляков

В  местных названиях села распространены географические термины: мыс, остров, болото, озеро…(Архипов мыс, Табунково болото, Партизанский остров …) В устной речи народа появляются топонимы, связанные с именами и фамилиями земляков. Такие как Архипов мыс. По воспоминанию Архипова Д. И. , его деды и родители жили на хуторе, по берегу озера, в 2 км от села. Четыре добротных дома, дворы с домашними животными (коровы, овцы, лошади) строились как кордон, поэтому была вышка для наблюдения за окрестностями. Но в 40-е г.г. прошлого века  семьи переселились в село, т.к. оставшиеся  женщины и дети (мужчины были демобилизованы на фронт)  не могли находиться вдалеке от села. Они были расселены по пустующим домам и уже после войны так и остались жить  в них. А на мысу выросли сосны, заросли рогозом  и стали местом для перелётных птиц и удачным местом для охотников. Мыс отделяет от берега небольшое болотце, которое тоже было названо Архиповым. Ещё одно название знают в селе все от мала до велика – Переверзев берег. Такое название получил 500-метровый песчаный берег вдоль озера за огородом Переверзева Василия Митрофановича. Вернувшись с фронтов Великой Отечественной войны, Василий Митрофанович женился на вдове Агнии Васильевне , молодой семье нужен был большой просторный дом, так как  появлялись дети. Было решено строительство начать на берегу озера, где когда-то стоял дом местного богатого купца, раскулаченного в 20-е г.г. Место было расчищено от разграбленного купеческого двора и построен высокий добротный дом для ветерана и его семьи. Вскоре Василий Митрофанович был назначен  председателем колхоза «Путь Сталина» (1954 год), а позже после укрупнения хозяйств (1964 год) – управляющим  Песчановского отделения Парфёновского совхоза. К нему вела хорошая дорога. С тех пор место за  домом , а это песчаный пляж, стали называть Переверзев берег. И хотя уже давно ( 19…году умер хозяин дома) дом был перепродан, а пляж так и остался Переверзевым.

Названия  сельских местечек, связанные с местоположением, природными особенностями или явлениями

В связи с местоположением была названа улица Береговая. Вдоль берега озера благодаря плодородной почве, вольной воде, заливным местечкам, рыбалке на карася, окуня, рака и охоте на водоплавающую дичь, селились самые зажиточные селяне. Семьи были многодетные. Домов было много, несмотря на то что протяжённость улицы набольшая. В 70-е годы прошлого столетия улица была переименована в Набережную. Из воспоминаний земляков , выяснено, что это изменение с ними не согласовывали, в памяти всё так и звучит: «Идут береговые кулаки чесать!» ( Есть легенда о том, что на Береговой жили крепкие сильные парни, не давали своих в обиду, в праздники могли подраться просто так). Ещё одна легенда гласит о Смерть-долине, поле, находящемся на северо-востоке от Песчаного в ….км по дороге в Парфёновский станец (так называлось село Парфёново). В сухую тёплую погоду по наезженной дороге лошади бежали резво, быстрее ветра перевозили немудрёную поклажу  от села к селу. В дождливую пору труднее приходилось седокам: не хотели кони , утопая по брюхо в грязи, двигаться вперёд. Не спасали деревья и, завывая в них, ветер пугал и скотину, и людей. Бураны задули – сиди на месте, пока не напляшется в бешеном танце метель. Редкие смельчаки отваживались отправиться в путь накануне непогоды. А те, кто не боялся пропадали между станцем и Песчаным. Вроде и поле большое не охватить взглядом, и укрыться можно среди растущих семейками берёз и осин – ан нет! Пропадали люди. Да так пропадали, что даже по весенней оттепели не находили ни саней, ни косточек, ни поклажи. И всегда на одном и том же месте. Вот тогда и пошло название  тому полю – Смерть – долина.1 В наше время на нём – покосы , и никто там не пропадает. А название полю так и живёт! А вот название Поперечноое поле появилось лет 30 назад и связано оно с тем, что косят на нём богатое разнотравье не вдоль высокой насыпи  — дороги на с. Комариха, а поперёк : так уж сподручнее, говорят старожилы.Самая широкая улица  села когда-то называлась Столбовой. Именно по ней шли торговые обозы на Парфёновский станец (ныне село Парфёново) , только по ней были установлены столбы – ориентиры для торговых людей. В 1978-ом году в селе появилось первое двухэтажное здание из кирпича, спланированное как общежитие. Но вскоре здание было перепланировано в школьное помещение, и в честь этого улица была переименована  в Школьную. Улица стала центральной. На ней  были построены жилые двухквартирные дома, контора колхоза, магазины, открыто почтовое отделение, кафе.

Распространённые названия местечек в округе с. Песчаное, связанные с историческими событиями

Микротопоним «Мокшановка» определяет проживание в селе приехавших в поисках лучшей жизни крестьян из Мордовии. Переселенцы прибыли в село в начале 20-ого века после Столыпинской Реформы. Селились поодаль от старожилов, далеко от центра села, в юго-восточной его части. На Мокшановке была своя небольшая церковь, начальная школа ? небогатые дома. Семьи разрастались, смешивались с русским населением  и постепенно их дома выстроились в улицу, которую в 1975 году, в связи с 30-летием Великой Победы нашего народа в Великой Отечественной Войне, переименовали в улицу Победы. Но потомков из мордовских семей так и зовут до сих пор мокшанами. Бывают эпохи, которые приносят с собой неслыханные изменения во всех сферах жизни. Для топонимии села таким временем стала Гражданская война. Микротопоним Партизанский остров появился ( и до сих пор известен) с 20-х годов 20 века. В период той войны красноармейцы, оставшись в меньшинстве: скрывались в лесу, в непроходимых местах на берегу реки Барнаулки. Жили в землянке, хлеб и другое питание им доставляли родственники, которые из села по лесу шли пешком , а по реке – на лодке. Колчаковцы выследили партизанские тропы, пленили, в село не повели,  а расстреляли у  трёх сосен, растущих на острове. Когда каратели уехали, жители привезли убитых в село, тайком похоронили на сельском кладбище. В 1975? году в селе ставили памятник погибшим  в годы Великой Отечественной войны и решили увековечить имена погибших партизан – создали обелиск, а остров на Барнаулке так в народе и остался Партизанским. В 40-е годы появляется Саратовская улица, так как песчановские немцы относятся к группе депортированных с Поволжья, из Саратовской губернии.Семьи Гартман, Ихтендриц, Шнайдер, Каист прибыли на Алтай в суровые зимы 39-ого, 40-ого, 41-ого , рыли землянки недалеко друг от друга, жили на подаяния, милостыню, потому что с собою не было вещей. Мужчины были призваны в Трудовую армию (многие не вернулись – умерли от непосильного труда), а женщины и дети оставались один на один с нищетой, голодом. Сейчас пожилые уже люди с болью вспоминают и рассказывают о тех холодных и страшных годах своего пребывания на алтайской земле. Со временем семьи росли, расселялись по территории села, заключая смешанные браки, улица их первых лет переселения долго называлась Саратовской. Но сейчас она носит имя Сергея Пигасова, нашего земляка, выполнявшего интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан, погибшего там в ноябре 1980 года. Улица, где жила семья Пигасовых, и сельская школа названы именем героя. Сельчане ходатайствовали перед властями  об увековечивании имени Сергея Пигасова, совершившего воинский подвиг на далёкой земле, награждённого Орденом Красной Звезды и медалями. Он был похоронен на родной земле. Его документы, солдатская каска и личные вещи хранятся в краеведческой комнате МКОУ Песчановская СОШ. Память о нём живёт и будет храниться новыми поколениями школьников. Ещё один  топоним «Лесхоз» мы знаем с детства, так как на его территории  замечательные сады, с малинником и смородиной. Но ведь история появления  этого топонима связана с образованием в 50-ые годы лесного хозяйства в  ? км на северо-западе от Песчаного. В лесхозе были деревообрабатывающий , столярный цеха, противопожарная вышка, пекарня, добротные жилые дома, магазин, свой транспорт. Детей-школьников возили на учёбу  в Песчаное. У каждого дома – огороды и сады с яблонями, крыжовником, малиной, смородиной. ( Из воспоминаний Дмитриенко В.П.) В связи с политикой укрупнения в 60-е годы, объединили  Песчановский лесхоз с лесхозом в с. Рожнев Лог Ребрихинского района и в настоящее время после ликвидации  остались бетонные опоры от электрических столбов,  фундамент от жилых домов и зарастающие сады. Нередко слышим мы ещё одно название, данное земляками, — Калмыцкое поле. Оно находится совсем недалеко от села, в 4 км в южном направлении. Из воспоминаний Дмитриенко З. А. и других жителей старшего поколения выяснилось, что на этом поле , в землянках, жили  калмыки, приехавшие сюда не по доброй  воле, а переселённые с их родных мест в начале 40-ых годов. Дети нигде не учились, жили впроголодь, питались тем, что давала природа, были замкнутыми (ими даже пугали песчановских ребятишек).Никаких браков с местными они не заключали. Их контролировали органы власти. Пребывание калмыков длилось 5-7 лет, после Великой Отечественной войны они уехали на родину, никто  из них не остался в селе. А вот место, где они жили так и называется Калмыцким полем.

Заключение

  1. В данной работе установлены и описаны географические наименования объектов села и его окрестностей.
  2. Полученный материал классифицирован на названия, связанные с историческими событиями, местоположением, именами и фамилиями земляков, природными особенностями.
  3. Проанализированы источники народный наименований или переименований местечек в округе села Песчаное.
  4. Описаны легенды о местах, носящих народные названия и собраны в сборник «Легенды родных мест».
  5. Составлен Топонимический словарь с. Песчаное
  6. Открыта ещё одна страница в Летописи села.

Полученный материал необходим для дальнейшего изучения истории малой родины. Информация от источников богата и разнообразна, что доказывает, что моё село и земляки имеют  интересную историю, которая связана с  историей Отечества.

Открывая ещё одну страницу в Летописи села, мы гордимся его историей, его людьми и их подвигами.

 

Список информаторов

 

№ п/п Фамилия, имя, отчество Год рождения Место проживания
1 Архипов Дмитрий Иннокентьевич 1957 с. Песчаное, ул. Набережная,3
2 Дмитриенко Зоя Алексеевна 1930 с. Песчаное, ул. Набережная, 8
3 Дмитриенко Василий Петрович 1929 с. Песчаное, ул. Набережная, 8
4 Мартынова Зинаида Петровна 193? С. Песчаное, ул. Победы, 27

 

Список литературы

  1. Словарь русского языка в 4 томах. Под ред. А. П. Евгеньевой. М. «Русский язык», 1988
  2. Родная сторона. Сб. исследований по истории и культуре Топчихинского района. Изд. «Пять плюс», Б. 2010
  3. Поспелов Е. М. Школьный топонимический словарь. Пособие для учащихся среднего и старшего возраста. М. «Просвещение»,1988.

Другие источники

  1. Газета Топчихинского района «Наше слово» № 94, 2003

 

Топонимический словарь с. Песчаное

Архипов мыс – место в 2-х км от села, находящееся на берегу оз. Песчаное, где до 1960 года проживали семьи Архипова и его детей

Заготскот – организованный  в 70-е г. г. пункт приёма КРС для отправки в г. Барнаул

Ивановский околок – берёзовые колки на месте бывшего посёлка Ивановский, к юго-востоку от Песчаного

Калмыцкое поле – ровный участок в 2-х км от села, на котором содержались   сосланные в 40-е г. г. калмыки

Лесхоз – территория бывшего лесного хозяйства, в 11 км от с. Песчаное

Лиманы – заливы , которые осушали в 60-е г. г.  под посевы пшеницы

Машинское  — озеро, расположенное  в южной части от  села.

Молодёжная – улица образована в 70-е годы, дана в честь молодых семей, заселявших новую улицу

Моховое —  озеро  в восточной части села

Набережная – улица, переименованная из ул. Береговой, находящаяся на берегу озера Песчаного

Озерко – небольшое озеро (250 м на 30 м) , но глубокое, находящееся между холмами, в юго-западной части села

Партизанский остров – островок на реке Барнаулке, где в годы Гражданской войны скрывались красные партизаны и были расстреляны карателями.

Пигасова – улица, названная в  честь героя – интернационалиста Сергея Пигасова, награждённого Орденом Красной Звезды ( посмертно)

Переверзев берег – линия берега вдоль озера, находящаяся за огородами усадьбы проживавшего там В. М. Переверзева

Первые сады – искусственные посадки для снегозадержания

Песчаное – село в Топчихинском районе, образованное в 1763 году

Песчаное  —  озеро, начинающее цепь Бахматовских озёр, расположенное в Топчихинском районе

Победа –  крайняя улица ( бывшая Мокшановка), находится в южной части села

Поперечное поле —  покосы, находящиеся вдоль насыпной дороги в с. Комариха

Смерть-долина —  большое поле в 3-х км от Песчаного по дороге в с. Парфёново

Табунково —  болотце в районе ул. Победы, около которого собирали табун

Школьная – улица, названная так из-за построенной на ней школы.

120 лет народному просвещению в Топчихинском районе

Территория современного Топчихинского района входила ранее в состав созданной в 1790 году  Барнаульской волости Алтайского Горного округа с центром в селе Чистюнька.  До конца XIX века единственными учебными заведениями Алтайского Горного округа оставались школы города Барнаула. Первое учебное заведение в Барнаульской волости было организовано в 1870 году, это четырёхклассная волостная школа в селе Чистюнька. Она на долгие годы стала единственным учебным заведением в волости, находящемся в ведение Министерства Внутренних дел Российской Империи. Для неё, государством было построено специальное, достаточно просторное деревянное здание, просуществовавшее до начала 2000-х годов. в XIX веке на содержание данной школы государственной казной ежегодно тратилось 200 рублей в год. Это достаточно большие по тем временам деньги. Для сравнения, зарплата учителя в этой школе была самой высокой в волости и составляла немногим более 10 рублей в месяц. Непосредственный надзор за хозяйственной частью школы осуществляло Волостное правление, а педагогическая часть находилась под контролем представителя Министерства Народного просвещения. Преподавал в школе единственный в волости квалифицированный учитель бывший крестьянин Чистопольского уезда Казанской губернии Христофоров. Он был выпускником  Казанской учительской семинарии. Обучение в школе являлось четырёхлетним и давало право на продолжение обучения в реальной школе либо в гимназии. Учебный год начинался несколько позже, чем сейчас, с 1 октября и заканчивался 15 мая. Обучение, учебные пособия и учебники были бесплатными. Постигали основы грамотности в Чистюньской волостной школе в 1897-1898 учебном году 62 учащихся, среди них 49 мальчиков и 13 девочек. Не смотря на то, что основная часть учеников являлись жителями Чистюньки, поступить и обучаться могли дети из любого населённого пункта волости. В связи с успешной деятельностью школы волостной центр стал самым образованным населённым пунктом, а школа в 1899 году была награждена  царским Государя Императора Николая  Второго подарком, именной книгой «Путешествие Наследника Цесаревича» с личной подписью Государя Императора.

Но, одна школа, это ещё далеко не система образования. Взлёт в области просвещения в Барнаульской волости приходится на 1896-1897 годы. В это время создаются школы грамоты, и церковно-приходские школы в 22 из 24 населённых пунктов волости. Это сёла Колпаково, где в 1897-98 учебном году обучалось 20 мальчиков и 2 девочки, Легостаева (Володарка), в которую осенью 1897 года пришли 25 мальчиков и 2 девочки, Большая Речка (Чаузово), где в 1897-98 учебном году сели за парту 24 мальчика и 6 девочек, Красноярка, где в этом же году обучалось 6 мальчиков и 6 девочек и Хабазино, где обучались грамоте  25 учеников. Инициатором их  создания стали в основном представители министерства народного просвещения в Томской губернии и местные священнослужители.   Таким образом к 1897-98 учебному  году на территории современного Топчихинского района действовало восемь сельских школ грамоты и одна государственная волостная четырёхклассная школа. Обучалось в них в 1897-98 учебном  году  251 учащийся, в подавляющем большинстве мальчики. Преподавателями в сельских школах были, как правило, грамотные, но не имеющие специального педагогического образования крестьяне переселенцы из европейской части России, солдаты научившиеся грамоте  в армии. Так в Красноярской школе преподавал рядовой запаса, а в Старобарнаулке отставной солдат из числа переселенцев. Поставляла преподавателей в сёла и Чистюньская  школа. Так в Колпакова преподавал в 1897 году 17 летний юноша,  бывший выпускник Чистюньской волостной школы. Кроме Красноярки, все остальные сельские школы были полностью бесплатные и находились на содержании сельского общества. Таким образом, история  народного образования Топчихинского района насчитывает не много, не мало, 120 лет. Педагогами района данного периода были известные в России просветители  выпускник Казанского университета, высланный под надзор полиции в Чистюньку Овсянкин Иван Евграфович, один из известнейших исследователей Алтайской деревни,  и выпускник Казанского университета, в будущем известный математик, педагог, профессор Болгарский Борис Владимирович, работавшие в разное время директорами Чистюньской четырёхкласной государственной школы.

Создание привычных нам районных отделов народного образования приходится на 6-7 июня 1920 года, когда в соответствии с резолюцией губернского совещания делегатов уездных отделов народного образования было принято решение о создании районных отделов. Чистюньский районный отдел образования, предшественник Топчихинского РОНО, был создан только в 1924 году вместе с образованием Чистюньского района. В молодом советском государстве школе, и народному образованию уделялось особое внимание. Так в 1925-1926 годах Чистюньский район (с 1932 года Топчихинский) тратил из своего бюджета на образование почти в пять раз больше чем на здравоохранение и в пятнадцать раз больше чем на систему охраны правопорядка. В это время в районе действовало уже 17 школ. Это 1 школа крестьянской молодёжи в Чистюньке, 3 избы читальни с правом ликвидации безграмотности, 10 специальных пунктов ликбеза, 1 школа политграмоты в Чистюньке, 1 школа малограмотных и Чистюньский детскийдом. Учительский коллектив района составлял 32 педагога. Школы посещало 1475 учащихся.

С введением в стране всеобщего обязательного четырёхклассного образования в 1929 году в Чистюньском районе было намечено строительство новых школьных зданий в сёлах Белово, Володарка, Поморье, Хабазино, Чистюнька, Усть-Алейская, Шилово, Макарьевка и пристройка к имеющемуся школьному зданию в Фунтиках.

Открытие новых школ и строительство новых школьных зданий идёт семимильными шагами. Так в 1936 году в Топчихинском районе уже 48 школ. Из них Топчихинская средняя школа (ныне Топчихинская средняя общеобразовательная школа №1 имени Героя России Дмитрия Владимировича Ерофеева) располагавшаяся в двух деревянных зданиях, Володарская и Чистюньская неполные средние школы,  и 45 школ начального образования. Соответственно вырос  количественный состав педагогов района и учащихся. В 1938/1939 учебном году в школах района работало 210 педагогов. В этом же учебном году вступило в строй новое, кирпичное здание Топчихинской средней школы.

Первым заведующим Топчихинского районного отдела образования был П.С. Шевелёв. Среди известнейших педагогов Топчихинского района тридцатых годов прошлого века можно отметить таких как директор Чистюньской школы Алексей Павлович Щекотинский и учитель Чистюньской школы Татьяна Степановна Майорова (Ваганова).

Алексей Павлович Щекотинский. Личность легендарная.

Представьте себе, для советского  человека видеть и слышать живого Владимира Ильича Ленина было равнозначно как для верующего человека  слышать и видеть своими глазами Бога. Так вот Алексей  Павлович почти три часа слушал вождя мирового пролетариата будучи делегатом третьего съезда Российского Коммунистического союза молодёжи (РКСМ). Вернувшись со съезда, вдохновлённый идеей построения светлого будущего в далёкой сибирской провинции,  Алексей Павлович возглавил Чистюньскую школу и пробыл её бессменным директором десять лет, до 1930 года. Если Ленина легендарный директор только видел и слышал, то с его супругой Надеждой Константиновной Крупской, которую, он был близко знаком.  В течение  трёх лет обучения в аспирантуре Алексей Павлович регулярно общался со своим научным руководителем Надеждой Константиновной. Именно по её направлению в 1933 году бывший директор Чистюньской школы Алексей Павлович Щекотинский возвращается из Москвы в Барнаул и организует в Барнауле Учительский институт, первое высшее учебное заведение на Алтае, став его первым ректором. В настоящее время это Барнаульский Государственный Педагогический университет. Потом будет  организация одного из первых педагогических училищ в крае, Каменского педагогического училища, затем  Москва, работа в Наркомпросе. Но где бы не работал, какие бы должности не занимал Алексей Павлович, он ни когда не забывал свою малую Родину село Лаврентьевка Топчихинского района.

Если директор  Чистюньской  школы Алексей Павлович стоял у истоков   педагогического образования и комсомола на  Алтае, то учитель Чистюньской школы Майорова (Ваганова) Татьяна Степановна была одним из первых пионеров края, делегатом первого Всесоюзного слёта пионерии в 1929 году в Москве.  Родилась Майорова Татьяна Степановна  в 1914 году в семье рабочего в Бобровском Затоне. В 1936 году по призыву комсомола Татьяна Степановна  была направлена на работу в сельскую школу. Сначала в Покровскую, а затем в Чистюньскую школы Топчихинского района учителем начальных классов и одновременно пионерским вожатым.  В 1938 году  педагоги Топчихинского района выдвигают молодого, энергичного учителя и пионерского вожака Татьяну Ваганову в депутаты Верховного Совета РСФСР. В Верховном Совете, без отрыва от педагогической деятельности Татьяна Степановна проработала до 1947 года. Именно при ней, и при её содействии строится кирпичное здание Топчихинской средней школы,  в настоящее время здание Детско-юношеского  центра (ДЮЦ). В последующем работа в Топчихинском райкоме КПСС, затем в Барнаульском горкоме партии и в обществе «Знание». За свою жизнь Татьяна Степановна написала ряд книг по истории пионерии и комсомола Алтая, став по сути их летописцем.

1941 год, наступили времена тяжёлых военных испытаний. Многие учителя Топчихинского района были призваны, либо ушли добровольцами на войну с фашистскими захватчиками. Всей школой провожали на станцию Топчиха учителя Трудовской начальной школы Рыжакова Василия Андреевича, награждённого за героические подвиги орденом Александра Невского и орденом Отечественной войны II степени. Погиб освобождая от фашистов Литву.

Замучен в фашистском плену бывший директор Колпаковской школы Горлов Матвей Николаевич.

Смело сражались в бою, и не опозорили имя советского воина в фашистском плену, учитель зиминской начальной школы, а на фронте профессиональный диверсант Слетников Михаил Григорьевич, и героический защитник Севостополя, будущий директор Чистюньской средней школы Старов Михаил Яковлевич.

Героически сражались и вернулись с Великой Отечественной войны педагоги района:

  1. Ланшаков Иван Капитонович, директор Чистюньской средней школы, кавалер ордена Красной звезды.
  2. Учитель физики Родькин Михаил Иванович.
  3. Старов Михаил Яковлевич, в будущем директор Чистюньской школы
  4. Кавалер орденов Октябрьской Революции и Красной звезды, учитель Кировской школы Матвеев Михаил Иванович.
  5. Набок Григорий Никитович, будущий директор Топчихинской восьмилетней школы.
  6. И многие другие.

Не смотря на трудности военного времени школы Топчихинского района продолжали работать. Учебный процесс не прекращался ни на один день. Ушедших на фронт педагогов часто замещали в школах вернувшиеся с войны по ранению специалисты и офицеры. Так в 1942-1943 годах в районе продолжало работать 4 средних школы, 10 неполных средних и 43 начальных школы и один эвакуированный детский дом, в которых обучалось 5846 школьников

В Топчихинской средней школе с июля 1941 по октябрь 1943 года размещался военный хирургический эвакуационный госпиталь 2504, в котором вылечили и отправили только на фронт более 400 советских воинов. Школьники в это время занимались в здание бывшей районной почты.

В последующем, по инициативе директора Топчихинской средней школы №1 Мирошниченко Валерия Яковлевича у здания школы была открыта мемориальная стела в память о военном госпитале, его героических сотрудниках медиках и их помошниках, топчихинских школьниках.

В послевоенный период, и особенно в период освоения целинных и залежных земель, школы района охватил новый подьём. Строятся Свердловская и Ермиловская начальные школы. В 1948 году реконструируется в двухэтажную здание Топчихинской средней школы (ныне Топчихинская средняя общеобразовательная школа №1 имени Героя России Д.В. Ерофеева).

Высоко оценён был труд учителей топчихинского района в годы Великой отечественной войны и первого послевоенного десятилетия.

Высшими правительственными наградами были отмечены в 1949 году педагоги:

Орденами Ленина и Трудового Красного знамени за педагогическую деятельность награждены:

Речкунов Борис Кузьмич – учитель Сидоровской школы

Маркин Иван Сергеевич – учитель биологии Володарской школы.

Орденом Ленина, за педагогическую деятельность награждены:

Шелестова Зинаида Леонидовна – директор Болшереченской семилетней школы.

Орденом Трудового Красного знамени, за педагогическую деятельность награждены:

Антяскина Наталья Петровна, учитель Чистюньской средней школы

Стомикова Фаина Петровна, учитель Топчихинской средней школы

Монастырный Яков Андреевич, директор Покровской школы

Орденом Знак Почёта, за педагогическую деятельность награждены:

Маева Анна Евгеньевна – учитель Топчихинской средней школы

Плахина Мария Васильевна – учитель Переяславской школы

Соловьёв Михаил Степанович – учитель Сидоровской школы

В 1961 году ремонтируется и достраивается новый корпус Володарской школы. В 1964 году сдаётся в строй новое здание Переяславской школы. В этот период количество образовательных учреждений района увеличилось до 61. Среди них: 4 средних школы, 10 восьмилетних, 9 семилетних и 38 начальных школ в которых обучалось 7905 учащихся. Педагогический коллектив района вырос до 418 учителей. Именно в этот период начинают открываться в крупных школах школьные интернаты для учащихся отдалённых сёл. Так в 1964 году в районе уже функцианировало 17 школьных  интернатов в которых проживало 630 учащихся.

шестидесятые годы прошлого столетия характеризовались стремлением обеспечить школы района современными просторными школьными зданиями. Так за 10 лет, с 1961 по 1971 год в районе было построено 25 новых школьных зданий на 5456 мест и 3 школьных интерната. Темп строительство новых школьных зданий не снижался и в 70-е годы. Так в этот период было построено более десяти новых зданий школ, открыт районный пионерский лагерь, построено и оборудовано 10 производственных бригад, 9 лагерей труда и отдыха, 23 «Малых Тимирязевок» и 3 школьных лесничества.

Период 60-80-х годов прошлого столетия характеризовался взлётом социальной, культурной и научной активности как учащихся так и педагогов района. Широко практиковался сбор макулатуры и металлолома. Из собранного учащимися района металлолома был построен один из рейсовых автобусов Топчихинского автопредприятия. На его корпусе было крупными буквами написано «Автобус построен из собранного школьниками Топчихинского района металлолома».

Данный период дал стране таких замечательных педагогов как:

Совгира Аделаида Александровна, учитель Топчихинской средней школы №1, награждённая за педагогическую деятельность орденом Трудового Красного знамени.

Награждённые за педагогическую деятельность орденом Знак Почёта

Макарова Евдокия Васильевна, учитель Топчихинской средней школы №1,

Плотникова Антонина Тимофеевна, учитель Володарской школы,

Скорых Иван Степанович, учитель Листвянской 8 летней школы

Каширина Матрёна Алексеевна, учитель Макарьевской школы

Чебыкина Ефросинья макаровна, учитель Красноярской школы,

Орденами Трудовой Славы за педагогическую деятельность были  награждены:

Рибсам Александр Филиппович, учитель физкультуры Парфёновской средней школы

Субочев И.М, учитель музыки Парфёновской средней школы.

В конце 70-х- в 80-е годы прошлого столетия, в связи с сокращением количества населённых пунктов в районе начинается процесс сокращения школ. Так к 1991 году в районе функционировало уже только 34 школы.

И этот процесс, к сожалению, неумолимо продолжается.

Тяжёлым испытанием для народного образования района стали 90-е годы прошлого столетия. Но, не смотря на это, в трудный период становления  молодой Российской Федерации в народном образовании края продолжали трудиться  замечательные педагоги, «Почётные работники народного образования» и «Отличники народного образования» успешно  передававшие свой опыт и свои знания молодому поколению. Так с 2005 по 2016 годы высокое звание «Почётный работник общего образования Российской Федерации» получили тридцать восемь педагогов Топчихинского района. В рамках приоритетного национального проекта образование были признаны лучшими учителями России и обладателями премии ПНПО  восемь педагогов района, трое педагогов — стали победителями краевого педагогического конкурса имени С.П. Титова, четверо – были признаны лучшими педагогами Алтайского края и стали обладателями премии губернатора. Только в 2014 году почётной грамотой Министерства образования и науки Российской Федерации было награждено девять педагогов Топчихинского района.

Многие из них являются продолжателями славных семейных педагогических династий. Это наша гордость и педагогическое богатство Топчихинского  района.

Результатом  деятельности  учителя и его гордостью являются достижения его учеников. И педагогам Топчихинского района есть кем гордиться. Выпускники школ нашего района прославили   достижениями своих учителей, как в крае, так и в России, и даже далеко за её приделами. Это Герои Советского Союза и Герои России, олимпийские чемпионы, и деятели культуры, государственные, политические деятели и прославленные военные, светила отечественной науки и ведущие изобретатели, создатели новейшей техники и технологий, и, конечно же, продолжатели педагогических традиций района учителя.

Большой и интересный путь прошла система народного образования Топчихинского района за 120 лет своего существования. Несмотря на трудности, встававшие на её пути, она развивалась, совершенствовалась и продолжает развиваться, создавая и формируя будущее нашей страны.

Как и чем жили крестьяне Чистюньки на рубеже XIX -XX веков?

 

Чем жили крестьяне, скажем, волостного центра Барнаульской волости села Чистюнька в 1901 году? Обратимся к материалам крестьянской переписи 1901 года хранящимся в государственном архиве Томской области (ГАТО фонд 3 опись 44 дело 2706).

На основе данных  архивных материалов мной было  проанализировано 89% домохозяев волостного села Чистюнька, то есть 249 дворов чистюньцев.  Результат оказался весьма интересным.

И так, в 1901 году в Чистюньке в 281 крестьянском дворе проживало 1716 человек, среди которых способными  к труду были 909, остальные являлись малыми детьми. Так вот эти 909 человек держали стадо крупнорогатого скота из 2344 голов. Для сравнения можно привести, например, следующие цифры. В 2016 году, одно из сильнейших хозяйств Топчихинского района АО «Племрепродуктор «Чистюньский» имел поголовье КРС около 2400 голов. А, в 2011 году все жители района, по 37 населённым пунктам, содержали всего 8235 голов крупнорогатого скота. Для чего крестьяне держали так много коров? Элементарно. Маслозаводы и сепараторы в населённых пунктах Чистюньской волости росли в начале XX века как грибы. Ну а в самом волостном центре было три курупных маслозавода. В 1901 году это заводы купцов Саррова, Меркульева и Верткова. К 1912 году полным ходом выпускал продукцию  крестьянский, артельный маслозавод в Чистюньке. Так в 1905 году все маслозаводы волостного центра переработали 960 тонн молока. Это для начала века колоссальные объёмы производства. Маслозаводы принимали от населения молоко по цене от 30 до 35 копеек за пуд (16 килограмм) молока летом и от 35 до 40 копеек за пуд молока зимой. Средний удой в начале XX века, как свидетельствует официальная статистика составлял от 60 (960кг) до 250 (4000кг) пудов молока в год от одной коровы. Таким образом, крестьянин Чистюньки мог в среднем зарабатывать, сдавая молоко на маслозаводы  по 21 рублю в год с одной коровы. Казалось бы сумма мизерная, но это если смотреть с позиции современного курса рубля. Давайте посмотрим на цены того времени. Что и сколько стоило в лавках Меркульева и Кутузова в Чистюньке мы узнать не смогли, а вот что и сколько стоило в столичных городах России,  посмотрели. Давайте возьмём только то, что крестьянин не мог произвести в своём хозяйстве. И так, сахар кусковой стоил 80 копеек за килограмм, сахар песок – 25 копеек за килограмм. Соль – 3 копейки за килограмм. Дороже всего были сладости и заморские товары. Так пряник тульский с вареньем стоил 1рубль80 копеек за килограмм. Шоколадные конфеты — 3 рубля за килограмм. Кофе в зёрнах стоил аж 2 рубля за килограмм, чай  и того больше, 3 рубля за килограмм. Не случайно предки наши больше пили чай на травах, нежели листовой. Рубаха выходная стоила 3 рубля, костюм  (тройка) — 8 рублей. Пальто длинное зимнее стоило минимум 15 рублей, сапоги яловые — 5рублей, ботинки летние – 2 рубля. Хороший конь на ярмарке стоил до 150 рублей, хорошая дойная корова, там же, до 60 рублей. И, так, получается, что имея одну, две коровы много на молоке не заработаешь. Но давайте посмотрим, сколько же крестьян Чистюньки занимались именно молочным бизнесом, то есть специально держали коров для сдачи молока. Семьдесят шесть из 281 дворов Чистюньки имели по 10 и более коров. Самыми молочными хозяйствами были хозяйства крестьян: Хабарова Ивана Андреевича, державшего 42 коровы, Боровикова Ивана Ивановича, державшего 33 коровы,  Попова Семёна Андреевича – 31 коровы, и Челпанова Авдея Егоровича – 30 коров. Всего же являлись постоянными сдатчиками молока 85 крестьянских дворов Чистюньки, и двадцать два крестьянских двора сдавали молоко эпизодически, только в летнее время.  Лишь 44 крестьянских хозяйств села(17,6%) держали коров только для собственного потребления молока.

А много ли чистюньцы сеяли пшенички и иных зерновых культур? Оказывается, большая часть крестьян сеяли зерновые только в объёмах необходимых для собственного потребления. Давайте посмотрим. В среднем за 1913 год урожайность зерновых по Западной Сибири была 70 пудов с 1 десятины, то есть чуть больше 11 центнеров с гектара. По подсчётам 1913 года, этими же расчётами пользовались и в 1920-е годы, для содержания одного человека необходимо было 19,2 пуда пшеницы в год, то есть не многим более 300 килограмм. Таким образом, в среднем, для содержания семьи из трёх человек достаточно было засевать на Алтае 1 десятину пшеницы. Сколько же сеяли пшеницы чистюньцы? От 1 до 5 десятин засевали пшеницей 158 крестьянских дворов (63,5% всех хозяйств Чистюньки). С учётом того, что крестьянские семьи были большими этого хватало в основном на собственные нужды. Не смотря на то, что каждая, самая маленькая  семья имела не менее 15 десятин пахотной земли. Только 81 крестьянское хозяйство (32,5 %) засевало пшеницы 5 и более десятин, то есть сеяли с излишком. Видимо для последующей продажи. Самыми хлебными в Чистюньке были крестьяне: Хабаров Иван Андреевич засевал в 1901 году больше всех в Чистюньке, 20 десятин пшеницы. Пономарёв Харлам Артемьевич, Павлов Николай Иванович и Челпанов Авдей Егорович засевали 18 десятин пшеницы, Толмачёв Дмитрий Иванович засевал 17 десятин, а Плахинский Пётр Степанович – 14 десятин.

Чем же ещё занимались крестьяне Чистюньки, что приносило им  доход? И главное, какой крестьянин в Чистюньке считался богатым? Что являлось для них мерилом богатства? Судя по результатам переписи, чистюньцы занимались, кроме всего прочего, торговлей лошадьми. Цена на коней была довольно высокая, от ста до ста пятидесяти рублей за голову. Лошадей держали по многу. Так, 78 крестьянских хозяйств чистюньцев (31,3%) содержали в своём хозяйстве 10 и более лошадей, занимаясь вероятнее всего их последующей продажей. Больше всего держали лошадей крестьяне: Пономарёв Харлам Артемьевич – 40 лошадей, Хабаров Иван Андреевич – 38 лошадей, Ишенин Егор Кириллович – 35 коней, Попов Семён Андреевич – 31 лошадь, Боровиков Иван Иванович — 30 голов лошадей. Семьдесят пять хозяйств держали лошадей в количестве необходимом для ведения собственного хозяйства, и 76 крестьян имели немного большее количество лошадей требуемое для нормального ведения хозяйства, например 7 или 8 лошадей. Это не удивительно, ведь Чистюнька являлась крупным, старинным притрактовым селом. Через Чистюньку проходил один из важнейших трактов Алтая, Змеиногорский тракт. По этому одним из занятий части крестьян был извоз, то есть перевозка грузов по тракту, как бы мы сейчас назвали, грузовое такси.

Таким образом, из переписи видно, что основными занятиями чистюньцев было производство молока для местных маслозаводов, пшеницы и коней для реализации на местных рынках и ярмарках.

Кто же считался богачом в Чистюньке, и кто она местная, чистюньская крестьянская элита? Конечно, самыми богатыми, местной элитой считались крестьяне, которые занимались и молоком и зерном и лошадьми. Были и такие, и не так уж мало для села. Это, Хабаров Иван Андреевич. Он имел 42 коровы, 38 лошадей, засевал 20 десятин пшеницы. Именно в его доме в течении двух лет жил и проводил исследования будущий великий учёный географ Николай Николаевич Баранский. Вместе с ним в элиту Чистюньки входили: Шаршов Фёдор Осипович имел 30 коней, 32 коровы, засевал больше всех в Чистюньке пшеницы, целых 25 десятин. На период переписи в складах Фёдора Осиповича находилось 1000 кг ждущего реализации зерна), Пономарёв Харлам Артемьевич (40 лошадей, 30 коров и засевал18 десятин пшеницы), Ишенин Егор Кириллович (35 лошадей, 20 коров и засевал 10 десятин пшеницы), Попов Семён Андреевич (31 лошадь, 31 корова и засевал 7 десятин пшеницы), Боровиков Иван Иванович (30 лошадей,33 коровы и засевал 9 десятин пшеницы). Остальная, большая часть крестьян относились к числу зажиточных либо середняцких хозяйств.  Так скажем некоторые из активных участников партизанского движения, в том числе  погибшие от рук колчаковцев и похороненные в Чистюньке крестьяне, имели весьма зажиточное хозяйство. Так, расстрелянный колчаковцами, и похороненный в братской могиле с. Чистюнька крестьянин Наумов Вениамин Михайлович имел 20 коней, 15 коров 3 свиньи, засевал 7 десятин пшеницы и 7 десятин овса. Семьи красных партизан Ишениных и Шаршовых вообще входили в крестьянскую элиту Чистюньки. Хозяйство красного  партизана Михалева включало в себя 15 коней, 20 коров, 30 голов мелкого скота. Засевал 12 десятин пшеницы и 10 десятин овса).

Среди наиболее бедных хозяйств волостного центра можно выделить только десять дворов имевших по 1 лошади и 1 корове, а так же четыре крестьянских двора в которых не было вообще коров, а так же одного безлошадного чистюньского крестьянина. В общем это 15 дворов, или  6% от 249 исследованных крестьянских хозяйств Чистюньки. Не плохо жили чистюньцы!

Дай Бог Вам и сейчас, в новом году, жить богато и счастливо. Чтоб в своём хозяйстве вам всего хватало в досталь, а излишки продавались бы по дорогой цене в заморские страны, как это делали Чистюньцы две сотни с лишнем лет назад.

Сергей ПОЗДИН

Как, когда и почему назывались населённые пункты Топчихинского района

 

К теме образования и исторического развития тех или иных населённых пунктов района мы обращаемся регулярно. Особенно, когда отмечается юбилей какого либо села. Так, в  этом году мы искренне поздравляли с 285-летием образования села Большая Реча, жителей Чаузово. В прошлом году юбилярам была Красноярка, ей было 240 лет,  и 100 лет Макарьевке. Две тысячи пятнадцатый год стал юбилейным для Топчихи, а в 2014 году исполнилось 240 лет Хабазино. Юбилейным будет и наступающий  2018 год, в нём жители Фунтиков будут отмечать 220-летний день рождения своего села. И так эта череда юбилеев к нашей общей радости продолжается, и будет продолжаться, даст Бог. Но, мне сегодня хотелось бы рассказать не о каком-то конкретном населённом пункте, оставим это для юбилеев, а обратить ваше внимание, читатель, на то, сколько было и сколько сейчас есть сёл и посёлков в нашем районе, как они назывались, и самое главное, почему они носили то или иное название. Мы, как то ранее, с вами рассматривали названия рек, озёр (гидронимы), логов и околков и пришли к выводу, что многие из них являются природными памятниками нашим предкам. То есть их названия отражают историю жизни и деятельности конкретных людей, чьи потомки в большинстве своём сейчас живут в нашем районе. Оказывается названия населённых пунктов, (ойконимы) так же несут в себе огромную историческую информацию  о наших предках, являясь не только визитной карточкой их жителей, но и своеобразным памятником их предков.

И так, начнём с того, что выясним сколько было и сколько сейчас есть в нашем районе населённых пунктов. Итак, первый населённый пункт Топчихинского района, деревня Барнаульская, или как её ранее именовали на картах Демидова деревня Барнаул, образована была в 1730 году, по повелению хозяина Калывано-Воскресенских заводов Акинфия Демидова. Вторым по возрасту является село Чаузово, или как ранее его именовали Большая Речка. Оно образовано крестьянином ведомства Бийской крепости Ф.И. Евсюковым; и бердскими крестьянами А. Банниковым и Г. Волковым в 1732 году. Третьим по счёту населённым пунктом на территории нашего района было образовано село Парфёново. Год его официального образования относится к 1750 году, но, на картах 1739 года в районе села уже отмечена Зимовая изба на Демидовском тракте. Затем в 1749 году были образованы, по приказу Императрицы Всероссийской Елизаветы Петровны населённые пункты Чистюнька и Зимино. В 1751году образовалась деревня Легостаева, современная Володарка.  В 1763 году обосновались крестьяне на берегу Песчаного озера, образовав одноимённую деревню, Песчаное.  В 1774 и 1776 соответственно Хабазино и Красноярка. В Тысяча семьсот семьдесят девятом году на карте Алтая появилась деревня Колпакова. К этому времени относится образования и Староалейской деревни. Последним из старинных сёл в 1798 году образовались Фунтики. Таким образом, основу современного Топчихинского района составили одинадцать старейших населённых пунктов, образованных в восемнадцатом веке, девять из которых существуют и по ныне. Самыми  молодыми населёнными пунктами Топчихинского района являются посёлки Кировский, Садовый, Ключи и Топольный, образованные в апреле 1953 года. Сколько было на территории Топчихинского района населённых пунктов?

До 1900 года совершенно точно можно сказать, было двенадцать населённых пунктов. Прямо как двенадцать апостолов. С началом Столыпинской аграрной реформы 1906 – 1911 годов и вплоть до 1917 года разросшиеся до уровня многотысячных переселенческих поселений старейшие сёла Барнаульской волости и других волостей, впоследствии вошедших в состав Топчихинского района, стали разъезжаться. То есть крестьяне стали переселятся ближе к своим землям, образовав десятки посёлков, выселок, заимок и хуторов. Поскольку данный процесс до 1917 года проходил организованно и под контролем чиновников, по этому образование новых населённых пунктов нашло отражение в государственных бумагах. За исключением немногих, чьи документы сгорели в пламени гражданской войны. Например, документов об образовании в 1916 году села Макарьевка не сохранилось. Есть только запись в списке населённых мест Сибирского края 1928 года, где под данным населённым пунктом указана дата его образования, то есть 1916 год. Новые населённые пункты, которые как грибы после дождя  росли на территории современного Топчихинского района в смутные революционные, военные и послевоенные, 20-е годы прошлого столетия, ни кем не учитывались и процесс их образования ни кем по большому счёту не контролировался. Не до этого было, полыхала гражданская война. Для того, чтобы навести порядок, и наконец-то выяснить сколько в Алтайской губернии населённых пунктов в 1924 году была проведена реформа территориального деления. Именно в этот период были образованы многие из существующих в настоящее время районов Алтайского края. В этом же, 1924 году был образован и Чистюньский район, с центром в селе Чистюнька. Начиная с этого времени никем ранее не учтённые хутора и выселки были оформлены как новые населённые пункты. Вот почему, по официальным, документальным данным многие населённые пункты нашего района, такие как Ярки, Трушино, Раздолье  и другие значатся образованными в 1923, 1924, 1926 годах. На самом деле в 1920 – 1921 годах процесс образования новых населённых пунктов, пусть и менее интенсивно, но продолжался. Образовывались как правило коммуны, превратившиеся в посёлки, такие как Свежий Ручеёк, Труд, Красная Звезда, Красный Маяк и другие. В 1928 году был издан справочник населённых мест Сибирского края. В томе 1, в разделе Барнаульский округ указано 97 населённых пунктов, объединённых в 19 сельских Советов входивших на тот период в состав Чистюньского района, преобразованного в 1932 году в Топчихинский район. Кроме того, в настоящее время в состав Топчихинского района входят населённые пункты в 1928 году являвшиеся частью Алейского района. Это Комарихинский сельский Совет (2 населённых пункта), Парфёновский сельский Совет, состоявший из одного села Парфёново, Песчановский сельский Совет (2 населённых пункта) и Петровский  сельский Совет, так же состоявший из двух населённых пунктов. И как не странно, посёлок Чаячий, в настоящее время относящийся к Сидоровскому сельскому Совету, на период 1928 года входил в Ново-Барнаульский сельский Совет Барнаульского, а ныне Калманского района. Итого на 1928 год на территории современного Топчихинского района существовало, и было официально зарегистрировано 115 населённых пунктов объединенных в 24 сельских Совета.

Как же назывались эти десятки сёл, посёлков и хуторов, как яркие фонарики, вспыхнувшие  на карте Топчихинского района? Откуда берут своё название 38 населённых пунктов, сохранившихся в Топчихинском районе на период 2011 года?

Название населённые пункты, в том числе и на территории Топчихинского района, получали, конечно же по имени, либо фамилии одного из наиболее уважаемых первых поселенцев. Я такие населённые пункты назвал бы «именные», то есть своего рода памятники первопоселенцам. Это село Хабазино. В настоящее время в районе проживают представители данной фамилии. Так же это населённые пункты Парфёново, Колпаково, Сидоровка, Макарьевка, Михайловка, Лаврентьевка, в честь Лаврентия Вяткина, Фунтики, в честь рода Тагильцевых (Фунтиковых). Жаль, что в 30-е годы прошлого века одно из таких именных сёл, в честь славного рода Легостаевых, переименовали в Володарку, в честь одного из большевистских вождей Петрограда Моисея Марковича Голдштейна, носившего партийный псевдоним Володарский.  Моисей Маркович никогда не был на Алтае, и вряд ли себе представлял, где находилась раскинувшаяся на высоком берегу оби деревенька Легостаева, центр некогда самостоятельной Ильинской волости. Володарский был убит в Петрограде летом 1918 года. А Легостаевы  живут и трудятся на благо района. Только на фронт Великой Отечественной войны из Топчихинского района ушли более сорока мужчин этого рода. Целый взвод Легостаевых. Половина из них полегли как герои, защищая страну, и освобождая от фашистов народы Европы.

Некоторые населённые пункты получили названия в память о родине переселенцев. Как правило, это достаточно молодые населённые пункты, образованные в период Столыпинской аграрной реформы. Я бы назвал такие населённые пункты «памятные». То есть сохранившими память о бывшей малой Родине. Именно благодаря названиям этих сёл мы можем наглядно представить какой удивительный узор культур соткало время и история на Алтае и в том числе в нашем районе. Судите сами. Переяславка, в честь украинского города Переяславля, Тамбовка Алексеевского сельсовета (ныне не существует), посёлок Орловский Солоновского сельсовета (ныне не существует). Удивительный населённый пункт, сохранивший память о реке Волге, в настоящее время слился с селом Ракиты Сидоровского сельсовета. Это Волгориха. Правильнее будет называть её Волгорика. Её основатели прибыли на Алтай с верховьев Волги, из районов современного города Ульяновска. Поселились на краю ленточного бора у водотечи (плоского лога) весной превращавшегося в широкую и бурную реку несущую свои воды в озеро Гонотыкино. Вот и называли они эту «бурную реку» Волгой. Так и закрепилось за поселением название Волгориха (Волгорика).

Довольно большая часть населённых пунктов получила по какой-то приметной, особенной природной детали. Назовём эти населённые пункты «особенными». Так например, кто был в Семейной дубраве, и встречал утро на чистом пруду, что рядом с дубравой, тот поймёт почему населённый пункт ранее находившийся здесь назывался Соловьёвка. Малиновка, Солоновка, Крутой Лог, Красноярка, Нагорный, Ракиты, Степновка, Раздолье, Чаячье, Комариха, Ключи названия этих сёл говорят сами за себя. Названия многих рек и озёр появились гораздо раньше чем образовавшиеся на их берегах населённые пункты. Как правило, люди переносили название иже известного в округе места на название своего села. Такие населённые пункты я бы назвал «близнецами». Основу названия нужно искать в особенности той или иной реки или озера. Так например, где больше всего волков было, да по берегам Волчихи, вот и село Волчиха Фунтиковского сельсовета. Чьи берега самые крутые, само собой разумеется  Крутихи. Вот и село Крутиха. Чьи берега невероятно топкие, конечно речки Топчишки, вот и станция Топчиха. Чаузово (Большая Речка), Шибаево, Чирики, Староалейка, Барнаулка, Закалманка, Зимино, Чистюнька, Сотничиха и другие. Всё это наши «близнецы». По поводу Чистюньки. Недалеко от речки Чистюньки протекает речушка Замарайка. Видимо секрет их названия кроется в особенности берегов и воды в речушках. А отсюда и название центра Барнаульской волости села Чистюнька.

Некоторые населённые пункты нашего района носили несколько названий, и не по тому, что их кто-то переименовал, как в случае с Володаркой (Легостаевой), а потому, что в разное время эти населённые пункты носили разные названия. Например Красноярка, ранее именовалась Потягаево, от слова тегать (таскать) что-либо. Дело в том, что первопоселенцы Красноярки никак не могли выбрать себе место для поселения и три раза переносили вдоль по Алею расположение своего населённого пункта прежде чем остановились у Красного Яра. Так жители соседних сёл и стали называть деревню Потягаево. Потом, когда потягаевцы прижились у Красного Яра деревня получила название Красноярка. Или, например деревня Карасево, ранее именовалась на всех картах Самодуркино. А дело тут вот в чём, на  берегу Карасьего озера в  XIX  веке поселились старообрядцы «поляки», выселенные правительством из европейской части в Сибирь. Старообрядцы в своих традициях, обычаях, обрядах многое делали такого, что было непонятно православным людям соседних населённых пунктов. Вроде бы русские, и говорят по русские, а творят что попало, думали в соседних деревнях. Да что с них взять, самодуры. Так и появилось второе название Самодуркино. Мало кто из жителей Чаузово знает, что в некоторых документах XIX b начала XX веков их деревня неоднократно именовалась как деревня Белокурова. А ещё раньше, в  начале XVIII века, она же именовалась как Евсюкова на Большой Речке. И только потом за деревней закрепилось, наконец то название Большая Речка. В настоящее время это село Чаузово.  Песчаная например ранее именовалась не иначе как Урывная на Песчаном озере. Давайте назовём такие населённые пункты «псевдонимы»

Удивителен и разнообразен мир названий сибирских деревень. Каждая как отдельная увлекательная книга, со своей изюминкой и интригой.

Сергей ПОЗДИН

Списки земляков, жителей Барнаульской волости погибших в гражданскую войну

Списки земляков погибших в гражданскую войну из РККА

  1. Колпаков Степан, Хабазино красный рабочий умер 23-29 июля1921 года
  2. Коровин Иван Васильевич, Парфёново красноармеец умер от тифа 17 мая 1921 года
  3. Титов Илья Ефимович, Фунтики, красноармеец убит в бою 16 июня 1921 года
  4. Титовцев Василий Ефимович, Легостаево, телефонист, умер от ран 10 февраля 1920 года
  5. Чуканов Николай Васильевич, Зимино, отделенный командир,убит в бою 7 июня 1921 года.
  6. Белокопытов Прокоп Ефимович, Панфилово, убит в бою 24 сентября (год не указан)
  7. Ганеев Павел Иванович, Чистюнька, красноармеец убит в бою, 31 октября, год не указан

 

Списки красных партизан погибших и похороненных на территории Топчихинского района.

  1. Братская могила в Володарке около сельского ФАП
  2. Орлов П.А.
  3. Тучин И.И.
  4. Неломаев А.В.
  5. Белокуров К.В.
  6. Огородов И.В.
  7. Селиванов
  8. Могила в Володарке в районе магазина
  9. Усов Василий Спиридонович
  • Место расстрела при въезде в с. Володарка.
  1. Корнеев Степан Никитович
  2. Корнеев Яков Никитович
  3. Архипов Егор Абрамович
  4. Лукин Степан Семёнович

Похоронен на кладбище села Володарка

Минаков Климентий Николаевич. Зарублен колчаковцами в бою у с. Усть-Алейская.

Захороненные в братской могиле в с. Зимино красные партизаны, расстрелянные колчаковцами.

Мануилов Максим

Сальников Михаил

Старов Иван

Лазбенёв

Милованов Григорий

Кочергин Гавриил

Пятов Василий

Маслов Алексей

Потапов Даниил

Кульгускин Михаил

Лисицын

Красные партизаны, похороненные в братской могиле с. Парфёново

Богданов Егор.Н. подпольщик

Гоков Денис.И.

Звягинцев Ефрем.И. подпольщик

Кулаков Пётр.С.

Конарев Иван.А.

Полежаев Афанасий.М.

Францев Василий.Н. (лично расстрелял мятежник Плотников)

Чикин Никита.А.

Шевцов К.Н.

Стребков Александр

Батурин Андрей

Маматов Степан

Несмачных Иван

Бородин Иван

Красников Иван

Никотин  Николай

Сивков Куприян

Маматов Михаил

Сидельников Иван

Авдонин Иван

Красные партизаны, похороненные в братской могиле с. Чистюнька, за школой, под памятником Партизанам, автор П.А. Щетинин.

Наумов Вениамин Никитович 1882-1919гг

Наумов Андрей Никитович

Ишенин Яков Григорьевич

Салыгин Егор Маркович

Салыгин Филипп Маркович

Шаршов Пётр Емельянович

Баженов Наум Степанович

Храмцов Михаил

Глухов Пётр

Притупов Павел

Ивашин Иван В.

Хоркин Егор

Еськов Фёдор

Маноилов Андрей

Казицин Александр

Ровкин

Красные партизаны расстрелянные в бору у Песчаного и похороненные на сельском кладбище с. Песчаного.

Бороздин И.М.

Вальков И.В.

Новиков М.А.

Сидельников П.И.

Красные партизаны, захороненные в братской могиле с. Фунтики в парке у сельского клуба.

Бабакин С.Н.

Васильев В.А.

Гончаров П.Т.

Замараев М.П.

Красиков С.Т.

Кравченко Ф.С.

Мальцев Н.З.

Пчёльников А.Д.

Склёмин С.Ф.

Тибекин А.У.

Хабаров М.Е.

Хабаров С.Е.

Чекменёв А.Т.

Красные партизаны с. Хабазино, погибшие в 1919 году.

Горбатенко Е.И.

Белоруков В.Н.

Красные партизаны погибшие в Красноярке и похороненые на сельском кладбище.

Зюлькин В., командир красных партизан села.

10 красных партизан

Красные партизаны с. Покровка, погибшие в 1919г.

Клочков Иван

Болотов Иван

Лица, расстрелянные партизанами на территории Топчихинского района.

Абрамов, прапорщик, командир карательного  отряда  в 30 человек. Расстрелян, партизанами в районе с. Усть-Алейская (Старая деревня).

Данилов Василий Иосифович, священник храма с. Фунтики. Расстрелян партизанами при освобождении от колчаковцев с. Фунтики.

Пономаренко Алексей Михайлович, священник церкви с. Чистюнька. Расстрелян красными партизанами 2 августа 1919 года в районе Балтийца.

Цветков Иоанн, священник церкви села Чистюнька. Расстрелян красными партизанами 2 августа 1919 года в районе Балтийца.

Ушаков Ювиналий, дьякон церкви села Чистюнька. Расстрелян красными партизанами 2 августа 1919 года в районе Балтийца. В 1981 году канонизирован в Священномученики РПЦ за границей.

Юловский Иван Владимирович, священник села Хабазино. Зарезан в храме по заданию подпольщиков Леоновым Иваном Васильевичем 1919 года.

Юловская (Пономаренко) Глафира Алексеевна, жена священника Юловского и дочь священника Пономаренко. Расстреляна красными партизанами 2 августа 1919 года в районе Балтийца.

Пономаренко Михаил Алексеевич, 17 лет, сын священника Пономаренко Алексея Михайловича. Расстрелян красными партизанами 2 августа 1919 года в районе Балтийца.

Священник с. Колпаково

Священник с. Зимино.

Струков И.Я., прапорщик армии Колчака, житель с. Парфёново. Убит партизанами в месте с членами его отряда.

Плотников Филипп Долматович, руководитель антибольшевистского восстания в 1921 году, уроженец с. Песчаное.

 

 

Почему Потягаево? И сколько лет тебе Красноярка?

Почему Потягаево? И сколько лет Красноярке?

Казалось, бы в нашем районе давно установлены даты образования населённых пунктов.  Регулярно отмечаются юбилеи, а научным сообществом края, даже составлена таблица, в которой всё чётко и точно расписано, как назывался населённый пункт, где он находился, когда впервые упоминался в государственных документах и каково его состояние в настоящее время. Именно на эту  таблицу разработанную в Алтайском Государственном университете, чаще всего и ссылаются все официальные органы, определяя право того или иного населённого пункта на празднование юбилея. Но, данный документ, которому почти безоговорочно, в недавнем прошлом доверял и Топчихинский районный краеведческий музей, далеко не безупречен. Впервые сотрудники музея столкнулись с их точки зрения, неточностью в определение даты образования населённого пункта Парфёново. В результате, населённый пункт оказался старше как минимум на 11 лет. Затем, неточность выявилась в определении даты образования населённого пункта Макарьевка. Образованного в 1916 году, а не в 20-е годы прошлого столетия. Запутанной оказалась и история образования села Красноярка. Последние публикации на сайте ВГД (Всероссийское генеалогическое древо)  архивных материалов  государственного архива Алтайского края позволяют внести некоторую ясность  в вопрос об дате образования Красноярки, и ряда других населённых пунктов Топчихинского района. И так, знакомьтесь, село Красноярка на Алее, ранее именуемое в народе, и некоторых документах Потягаево.

В таблице составленной в АГУ, и с общепринятой точки зрения деревня Красноярка на реке Алей образована и впервые учтена в государственных документах в 1776 году. По спискам населённых мест Сибирского края 1928года том 1  она образована в 1761 году. Сотрудники Топчихинского районного краеведческого музея вообще утверждают, что датой образования Красноярки на Алее является 1749 год, и через год этому населённому пункту исполнится не много, не мало, а 270 лет.

Многие знают, что Красноярка имела ранее второе название, Потягаево. Старожилы, ссылаясь на дошедшие до настоящего времени устные рассказы, объясняли название Потягаево тем, что жители Красноярки не менее трёх раз переносили место расположение своего населённого пункта, то несколько выше, то чуть ниже по течению Алея. И ни кто из рассказывавших о мытарствах красноярцев в прошлом, не мог объяснить, что же не жилось их предкам на одном месте.

Сотрудники Топчихинского районного краеведческого музея кажется нашли объяснение данному факту. Дело в том, что никаких переездов, по большому счёту не было. Все три деревни были абсолютно самостоятельными населёнными пунктами. Давайте посмотрим.  И так, в документе, хранящемся в краевом Государственном архиве (фонд 1 опись 1 дело 43) имеется список собранных в районе Кузнецкого острога пришлых (беглых) государственных крестьян, которых надлежало по ордеру генерал-майора Беэра от 21.06.1749 года №1345, поселить на постоянное жительство в населённый пункт Красноярка на Алее. В списке двадцать пять домохозяйств (91 житель мужского пола). По тем временам это крупный населённый пункт. Первыми вынужденными поселенцами, и основателями Красноярки были семьи Колосовых, Золотавиных, Ульяновых, Шестаковых, Моисеевых, Малковых, Мальцовых, Рудаковых, Петровых, Бекаревых, Усольцевых, Тырышкиных, Чечуропятовых, Дурнёвых  и другие. Заметили, что некоторые из перечисленных фамилий не встречаются сейчас не только в Красноярке, но даже в Топчихинском районе. Для Красноярцев, я уверен, эти фамилии будут в новость. Они не знакомы красноярцам. Вывод один. По какой-то причине Красноярка, заселённая собранными по Сибири беглыми перестала существовать. Большая часть её жителей, либо опять разбежалась, либо была переселена в другие деревни. За тем, в опустевшую Красноярку переселяются крестьяне деревни Легостаевой (ныне Володарка). Ведь свято место пусто не бывает. Возможно, это произошло в 1761 году. Ведь не зря же в списках населённых мест Сибирского края за 1928 год указана дата образования Крсноярки как 1761 год. Возможно, это переселение состоялось в 1776 году. Сейчас трудно сказать, но перепись населения  (ревизские сказки) 1834 года даёт нам основание считать, что это была уже совсем другая деревня, но с прежним названием. В новой деревне было всего 11 дворов, это вдвое меньше чем в 1749 году. Кроме того жили в Красноярке уже семьи выселившихся из деревни Легостевой (Володарки) Клепиковых, Легостаевых, Порошиных, Вдовиных, Кротовых, Дранишниковых, Казанцевых и Банниковых. К этому времени среди красноярцев уже нет ни одной семьи из числа поселенцев 1749 года. Возможно, новые хозяева деревни и перенесли её расположение в новое место. В конце XIX века, после отмены крепостного права, в Сибирь в большом количестве стали прибывать переселенцы, среди которых было немало представителей мордовского населения. Местом такого компактного поселения мордвы стала Красноярка. Именно тогда в ней появились, знакомые нам фамилии Тюркиных, Ташкиных, Разиных и других. Возможно, с приходом в Красноярку большой волны переселенцев и был осуществлён последний перенос деревни на новое место. Красноярка, наконец-то, обрела своё постоянное место и свое постоянное население. Их потомки и сейчас, в трудное для села время пытаются сохранять и развивать его.

Сергей ПОЗДИН

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!